— Что еще...

— Ого, танк Т-62 съехал с платформы — Гладден услышал громкий выстрел, затем лязг стали и оглушительный взрыв. — Боже мой, танк только что разнес БТР! Вот это да... новенькие уничтожают экипаж БТРа. Да кто они такие?

Гладден задумался, не выбраться ли им из укрытия и не пойти ли поближе к воротам, — глупая мысль, но в данных обстоятельствах, возможно, и надо было это сделать... И в этот момент заработала его командирская рация PRC-118. Впервые оба сержанта услышали в этой сети сообщение, передаваемое открытым текстом.

— Всем подразделениям, я — «Желтый», как минимум батальон входит в западные ворота возле ангаров. Два танка Т-62, несколько инженерных машин и, похоже, зенитные самоходные установки. Стрельба на территории. Нападающие подняли что-то вроде литовского флага, они атакуют охрану и позиции сил МСБ.

Ни одна из разведгрупп не решилась бы первой нарушить режим секретности радиосвязи, но раз уж это было сделано, то следовало как можно быстрее сообщить свою информацию и перейти на прежний режим. Гладден поднес к губам микрофон.

— Всем подразделениям, я — «Синий». Как минимум батальон входит в ворота Денерокина. Тридцать четыре машины, примерно тысяча солдат. Идет ожесточенный бой между охраной и неустановленными нападающими. На территорию проследовали танк Т-62 и четыре ЗСУ-23-4. Повторяю, ЗСУ находятся на территории...

— Эй, а они и правда подняли флаг! — в возбуждении воскликнул Бикер. — Это не литовский флаг, а другой... Как же они его называют? Красный, с рыцарем на коне?

— Боевое знамя Великого Князя, — подсказал Гладден. — Черт, похоже, началась гражданская война. — Он снова заговорил в микрофон: — Согласен с наблюдателями: похоже, это литовские партизаны ведут бой с войсками МСБ. Да поможет нам Бог.

Штаб-квартира охраны авиаконструкторского бюро

«Физикоус», Зулусский район,

13 апреля, 03.20 по вильнюсскому времени.

Лампочки замигали, ярко вспыхнули, затем потускнели и через несколько секунд погасли. Тут же вспыхнули лампочки аварийного освещения — от аккумуляторов. Из динамиков громкоговорящей связи прозвучало:

— Всему личному составу прибыть в зал для совещаний. Всему личному составу немедленно прибыть в зал для совещаний.

Услышав это объявление, охранник, сидевший возле двери камеры Люгера, вскочил со стула. Черт побери, что происходит? В Зулусском районе сообщения никогда не передавались по громкоговорящей связи. Наверняка случилось что-то поистине серьезное. Взяв автомат, охранник подошел к двери камеры и посмотрел в глазок, чтобы проверить своего пленника. Ему невольно становилось не по себе от того, что он видел внутри этой камеры.

Это была даже не камера, а бетонный мешок три на три метра, без окон. Ни отопления, ни света, ни воды — ничего, только четыре гладкие стены, низкий потолок и стальная дверь, открывавшаяся наружу. Заключенный — а охранник не знал, кто он такой, только слышал, что один из ученых, работавших в «Физикоусе», — лежал на резиновом матраце, наполненном водой, его грудь и руки были прикреплены к матрацу ремнями на «липучках». Глаза и ноздри плотно заклеены лентой, лентой же к голове прикреплены наушники, из широко открытого рта торчала длинная пластиковая трубка. Какое-то странное приспособление перекачивало в вену заключенного жидкость из пластикового мешка. Наверное, амфетамины или какие-нибудь другие психотропные средства, полагал охранник, потому что, как ему представлялось, этому заключенному вообще не разрешали спать. Автоматика управляла и кассетным магнитофоном, и охранник решил, что электроника была запрограммирована на введение наркотиков, создание специальных звуковых эффектов и прочую психологическую обработку заключенного. Иногда омоновец мог даже слышать странные звуки из наушников заключенного: какая-то скрежещущая музыка, голоса, крики боли и смертельные вопли.

От наркотиков и музыки тело заключенного билось в настоящей агонии, но у него не было сил освободиться от ремней. Голова дергалась от боли, иногда по телу пробегали конвульсии, которые, казалось, могут разорвать его пополам, и все же тело не скатывалось с матраца. Заключенный выглядел изможденным, костлявым, глаза страшно ввалились, губы потрескались и опухли. Его все время трясло. Кормили заключенного исключительно жидкой пищей, и охранник не припоминал, чтобы его проведывали врачи КГБ.

— Внимание, всему личному составу немедленно прибыть в дежурное помещение первого этажа! — снова раздалось из динамиков. — Всем, находящимся на специальных постах, прибыть в кабинет командира на третьем этаже. — Теперь охранник уже не сомневался, что произошло что-то действительно серьезное, ему следовало явиться в кабинет Габовича. Он покачал головой, закрыл глазок и молча помолился, чтобы генерал Габович никогда не подверг его таким пыткам.

Однако охранник не заметил, что, когда в подвале секретного здания конструкторского бюро «Физикоус» погас свет, управляемые компьютерами приборы наблюдения тоже отключились, а когда заработало резервное освещение, эти приборы по-прежнему бездействовали.

Впервые за много дней ад, создаваемый в голове Дэвида Люгера изощренными средствами, прекратился.

Дэвид Люгер не спал, на самом деле ему не давали спать с того самого момента, как бросили в эту камеру ужасов. Когда шум прекращался и он начинал дремать, в наушниках раздавались голоса, поначалу они звучали мягко и медленно, затем все громче и быстрее, пока Люгер не просыпался с криком от незнакомых хаотичных звуков. Потом эта процедура повторялась снова и снова. Во рту пересыхало от дыхания через трубку, грудь и запястья стягивали ремни, казавшиеся невероятно тяжелыми стальными кандалами.

Но сейчас в ушах стояла неземная тишина, а он не спал. Люгер сознательно заставил себя дышать ровнее и попытался расслабиться. После нескольких долгих минут — даже ощущение времени было для него невероятным облегчением — он начал чувствовать свое тело. Мускулы дрожали, словно он принял большую дозу кофеина, но он мог пошевелить пальцами рук и ног. Люгер мог видеть — хотя глаза, как и уши, были закрыты. Он напрягся и потянул ремень, стягивавший запястье. Послышался знакомый треск застежки-"липучки", Люгера охватила радость, невероятный прилив сил, он сумел справиться с ремнем и через несколько секунд был свободен. Сорвав наушники и ленту с глаз, он осторожно вынул иглу из вены правой руки.