— Слышу вас... Предлагаю продолжить операцию. Наши друзья тоже просят продолжить. Предлагаю вызвать «Конго-2» для огневой поддержки с воздуха.

— Мы наблюдаем батальон противника, он входит на территорию. «Молот-4», мы потеряли контроль над обстановкой.

Маркс знал, что Снайдеру тоже хочется продолжить операцию, капитан никогда не был таким нерешительным, пока логика и устав не вступали в конфликт с его интуицией. Если бы он на самом деле хотел свернуть операцию, то просто приказал бы «Молоту-3» повернуть домой, и «Молоту-4» пришлось бы последовать за ним. Вот и конец всей операции. Маркс поднес к губам микрофон.

— У нас еще есть время, пока новый противник не атакует наш объект. При поддержке «Конго-2» мы сможем удерживать их, пока сами не захватим его. Предлагаю продолжить операцию.

— Ждите. — Секунд пятнадцать рация молчала, потом снова раздался голос Снайдера: — «Молот-4», мы сделаем дополнительный круг над городом, прикроем «Конго-2». Я свяжусь с базой. Оставайтесь на связи.

Пятьсот омоновцев Исследовательского ядерного центра Денерокин были готовы к любым чрезвычайным ситуациям, особенно после столкновения с демонстрантами у Денерокина. У них имелись планы действий на случай борьбы с диверсантами, террористами, на случай стихийных бедствий, гражданских волнений и даже на случай нападения хорошо вооруженных левых радикалов. Короче говоря, предусмотрено было все, кроме полномасштабного военного вторжения. «Физикоус» считался неприступным объектом. Да и кто отважился бы предпринять попытку захватить его? Даже без поддержки со стороны белорусской армии — которая, как предполагалось, начнет вторжение в Литву — силы службы безопасности, возглавляемые генералом Габовичем и полковником Кортышковым, были готовы к любым неожиданностям...

...Но они не были готовы к нападению Литовских Сил Самообороны под командованием очень популярного среди литовцев генерала Доминикаса Пальсикаса, получившего военное образование еще в Советской Армии.

Пальсикас не хотел устраивать в «Физикоусе» кровавую бойню, но, узнав о приближении неизвестных — возможно, вражеских — самолетов, он не собирался играть в игрушки с гарнизоном Денерокина. Третий батальон соединился с четвертым, и они пошли в атаку на тяжелую бронетехнику омоновцев, защищавшую «Физикоус». Второй батальон соединился с первым батальоном Пальсикаса, и они быстро окружили казармы. Чем быстрее они смогут захватить штаб-квартиру службы безопасности, тем быстрее сдадутся остальные омоновцы.

Пальсикас выдвинул один из своих танков Т-62 на прямую наводку перед зданием командного пункта. Одним бронебойным снарядом танк разнес кабинет командира и часть фасада здания. Командовавший омоновцами немедленно приказал своим людям сдаться. И славу Богу, потому что у танка не было больше снарядов, кроме нескольких фосфорных.

Штурм длился всего несколько минут. Люди Пальсикаса, забыв от радости об осторожности, рванулись вперед. И этот опрометчивый, но решительный бросок сработал. Несколько литовцев были ранены, но находившиеся внутри здания омоновцы явно не желали вступать в бой после выстрела танка, поэтому они сдались.

Вскоре к Пальсикасу привели заместителя командира омоновцев подполковника Ивана Ивановича Степанова, которого вытащили из подвала резервного узла связи.

— Поздравляю вас, подполковник Степанов, — произнес Пальсикас. — Вы со своими людьми быстро сдались.

Степанов был настолько потрясен и ошеломлен, что несколько минут ничего не мог сказать, а только смотрел на Пальсикаса, раскрыв рот. Придя в себя, он закричал:

— Пальсикас, да что ты вытворяешь, черт побери?

— Теперь я командую этим центром, подполковник. И приказываю вам...

— Ты... самонадеянный... литовский ублюдок! — заорал Степанов. Охранники схватили его за руки, но он не унимался: — Ты немедленно освободишь меня и моих людей и сдашь оружие!

— Нет, подполковник. «Черные береты» больше не контролируют ни «Физикоус», ни какой-либо другой военный объект на территории Литвы. Их контролируют мои люди.

Поначалу Степанов скептически отнесся к словам Пальсикаса, но, видя его людей и то, как они вооружены, он постепенно пришел к мысли, что это правда.

Пальсикас обратился к своему заместителю, полковнику Зукаускасу:

— Проследите, чтобы всех пленных обыскали и надели на них наручники. Офицеров отведите в отдельное помещение, охрану поставьте внутри и снаружи. Подполковника Степанова содержать отдельно от всех. — Затем он повернулся к Степанову. — Вам будет разрешено поговорить со своими людьми перед тем, как вас уведут, подполковник. Советую вам сказать им, чтобы не сопротивлялись. Я дам специальные указания своим людям стрелять в любого офицера или сержанта, который не выполнит наши приказы. Но если мы не встретим сопротивления, то обещаю, что вам не причинят вреда, кормить будут наравне с моими людьми, вас не станут использовать в качестве заложников или живого щита. И при первой же возможности те, кто пожелает покинуть Литву, будут в сохранности доставлены к границе России. А в случае сопротивления загоним вас в клетки, как зверей. Ясно?

— Тебя расстреляют за это, Пальсикас! — закричал Степанов, а охранники завели ему руки за спину и защелкнули на запястьях пластиковые наручники. — Тебя казнят!

— Это не военный переворот — это революция, подполковник, — просто ответил Пальсикас. — И вы поймете разницу. А теперь ответьте мне, где полковник Кортышков? Хочу и ему выразить свое уважение.

— Пошел к черту, Пальсикас!

— Не сомневаюсь, что встречу там вас всех. Где Кортышков?

— Мы не станем сотрудничать с тобой, Пальсикас! Ты раньше никогда не имел дела с омоновцами. Мы не раскалываемся, как твои литовские молокососы. — Безумная улыбка промелькнула на лице Степанова. — И мы не хнычем, как твои литовские гомики...