— Он ничего на знал. Он был просто сумасшедшим. Схватился за пистолет, и я застрелил его.

— Почему ты в этом так уверен? Он сказал тебе что-нибудь?

— Ничего не сказал.

Гринфилд нахмурилась, глядя на Дворникова и решая, стоит ли верить ему. Потом кивнула на пулевые отверстия в груди Габовича:

— Прекрасные выстрелы, Борис. А тебе не пришло в голову прострелить ему плечо или ногу, чтобы мы смогли допросить его?

— Именно так ты и намерена поступить со мной, Шарон? Ты просто ранишь меня или убьешь?

Шарон нагнулась, чтобы рассмотреть обгоревшие бумаги. Верхние превратились в пепел, но нижние оказались почти нетронутыми.

— В зависимости от твоего поведения, — ответила она на вопрос Дворникова. По-русски Шарон читала плохо, но все же вскоре поняла, о чем говорится в документах. — Борис, эти бумаги... Ведь в них указано местонахождение ракет Вощанки. Почему же ты...

Дворников бросился на Шарон с быстротой гепарда.

Выбив из руки Гринфилд пистолет, он нанес ей в лицо удар из арсенала каратэ. Шарон закричала и покатилась по ковру, а Дворников, прыгнув на нее сверху, прижал ее руки к бедрам своими коленями. Затем он ударил ее по лицу раз, второй и наконец почувствовал, что она уже не в силах сопротивляться.

— Ты даже не представляешь себе, сучка, как долго я ждал этого момента, — выпалил Дворников, задыхаясь. В нем не осталось и следа от воспитанного, вежливого мужчины. Теперь это был трясущийся насильник с дикими глазами.

Шарон всегда боялась этой черты характера Дворникова, но ничего подобного раньше не наблюдала. Уже несколько лет им приходилось встречаться по делам в Москве, и каждая такая встреча сопровождалась настоятельными сексуальными притязаниями Дворникова, которые Шарон всегда решительно отвергала. Зная его репутацию садиста как в работе, так и в личной жизни, она постоянно боялась, что когда-нибудь он набросится...

Дворников распахнул пальто Шарон и разорвал на ней блузку, обнажая грудь.

— Ох, да, дорогая Шарон, я знал, что ты будешь так прекрасна...

Шарон пыталась собраться с силами, извиваясь под Дворниковым, она старалась хоть как-нибудь отвлечь его внимание. Она следила за ним от самой Москвы до этого проклятого отеля «Латвия» и теперь вовсе не собиралась позволить Дворникову сорвать ее задание да еще вдобавок изнасиловать.

— Почему ты помогаешь Габовичу?

— Потому что я понял, что он был прав, — ответил Дворников и блаженно застонал, пытаясь расстегнуть брюки. — Вощанка намерен уничтожить Вильнюс и Минск. И когда он запустит эти ракеты, мир изменится — снова станет таким, каким был прежде, до всех этих реформ и гласности. Будет покончено с капитализмом, который насаждается в моей стране уже несколько лет, внося только разброд и хаос. Россия снова подчинит себе все республики, снова будет играть главенствующую роль в Европе... И я намерен способствовать этому. Все, что мне нужно, так это сделать так, чтобы никто не узнал местонахождение этих ракет. А когда вернусь в Москву, я стану шефом КГБ.

Он сжал левую грудь Шарон, зажал сосок между большим и указательным пальцами и принялся крутить его. Внезапно Дворников резко сжал сосок, и Шарон задохнулась от боли. Глаза Дворникова сузились, губы растянулись в зловещей усмешке.

— Хочешь немножко боли, дорогая Шарон?

В этот момент прозвучали три приглушенных выстрела, и тело бывшего офицера КГБ дернулось так, словно по нему три раза стукнули молотком. Из правой стороны грудной клетки Дворникова вырвалась струя ярко-красной крови, глаза округлились в ужасе. Он опустил взгляд на свой бок, увидел кость и куски разорванного правого легкого и повернулся к Шарон.

— Шарон, любовь моя, — прохрипел он. С его коченеющих губ лилась кровь. — Что ты наделала? — Глаза Дворникова закатились, и он рухнул на бок.

Шарон еще несколько долгих минут лежала на спине, сжимая в руке дымящийся пистолет и прислушиваясь к тяжелому, хриплому дыханию Дворникова. Она не шевелилась, пока эти хрипы не затихли. Дворников совсем забыл о пистолете, который она положила в карман пальто, — о своем пистолете.

Сволочь-садист наконец-то был мертв.

Когда Шарон почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы двигаться, она подползла на четвереньках к столу и собрала полусгоревшие бумаги, валявшиеся рядом. Насколько она понимала, это были записи Габовича о продаже генерал-лейтенанту Вощанке трех ядерных боеголовок, а также сведения о местонахождении ракет СС-21 и инструкции по установке ядерных боеголовок и их обслуживанию.

Морщась от боли, Шарон поднялась на ноги, привела в порядок одежду, сунула бумаги в карман пальто и вышла из номера.

Наступление белорусской армии шло полным ходом, а контратака должна начаться сразу после захода солнца. Если Вощанка намерен осуществить свою угрозу, то он запустит эти ракеты с началом контратаки. У Шарон оставалось мало времени, но все же она могла успеть. Надо передать эти бумаги в американское посольство здесь, в Риге, их расшифруют и переведут, и дай Бог, чтобы они помогли морским пехотинцам найти эти ракеты.

Литовско-белорусская граница

в тридцати милях восточнее Вильнюса, Литва,

13 апреля, 22.14 по местному времени.

Ошмянскую возвышенность, которая простирается между Минском и Вильнюсом, жители северной Белоруссии прозвали «дорогой в рай», потому что продуваемые холодными ветрами, неровные, заболоченные долины центральной Белоруссии переходят в плодородные, осушенные долины и сельскохозяйственные угодья Литвы и других стран Балтии. Изобилует возвышенность каменистыми холмами, поэтому очень трудно было проезжать по ней на повозках или тяжело навьюченных лошадях, но зато было очень удобно устраивать на ней засады. В X-XIV веках несколько крупных сражений были выиграны литовцами и белорусами, которые нападали с холмов на иноземных захватчиков, двигавшихся по заболоченным открытым долинам.