— Захватить Литву и Калининградскую область. Сейчас.

— Что? — У Вощанки округлились глаза и сперло дыхание. Казалось, тертый служака просто обалдел. — Оккупировать Литву... взять Калини... — он даже замолчал, не смог договорить.

Габович кивнул.

— Только спокойнее, не надо прикидываться гимназисткой, вы же сами знаете, что это — единственное решение. Беларусь должна иметь выход к морю, должна иметь эти транспортные артерии, не говоря уже о буферной зоне между ней и Россией, поэтому представляется необходимым... захватить Литву.

Вощанка ничего не отвечал, сидел мрачный, угрюмый, о чем-то думал. А Габович тем временем продолжал:

— Что вас больше всего волнует? Как противостоять вооруженной силе СНГ? Перестаньте, у вас есть сотни средств доставки ядерного оружия, начиная от самолетов и кончая артиллерией, ракетами. Вы также имеете несколько десятков боеголовок, которые не вернули России. — При упоминании об этом Вощанка сузил глаза, кинул на собеседника внимательный взгляд и уже собирался было заговорить, но Габович жестом остановил его. — Я точно знаю, они у вас есть. Не надо театра. А вот чего у вас нет, так это смертоносной начинки для таких боеголовок. Что ж, не беда, мои ученые в «Физикоусе» располагают необходимыми знаниями — по-моему, эти ребята спроектировали и построили многие тактические ядерные ракеты, которые до сих пор хранятся у вас. Они также знают, как сделать вашу армию одной из наиболее сильных и технически передовых в мире.

Вощанка уставился на Габовича так, будто стал всерьез подозревать: уж не сам ли дьявол явился пред ним во плоти? Генерал морщился, ерзал в кресле и все время думал, просчитывал каждую деталь.

— Ваша идея абсурдна, генерал Габович, — наконец произнес Вощанка. — Помимо всего прочего, почему вы, собственно, думаете, что я не сообщу о вашей измене высшему руководству?

— Потому что я последняя надежда Беларуси определять собственную судьбу. Ну хорошо, допустим, вы донесете на меня, а я буду отрицать каждое слово, даже сам факт нашей беседы, и поверьте, у меня в запасе достаточное политическое влияние, вес, чтобы нейтрализовать ваши инсинуации. Вы ничего не добьетесь, только приобретете в моем лице опасного врага.

Вощанка посмотрел на Габовича оценивающе, гадая, не блефует ли тот, не берет ли на пушку. В самом деле, может ли бывший гэбэшный выскочка быть опасен могущественному генералу Содружества, командующему армией?

— А что, если ваших связей не хватит? Тогда мы имеем другой оборот: высшее руководство просто прикажет мне взять вас и занять со своими солдатами «Физикоус». Вот видите, и от вас избавлюсь, и технологии получу.

— Ой, не надо торопиться, можно сесть в лужу. — Габович прищелкнул языком. — Разумеется, мои ученые были бы рады поработать с вами, хотя... — тут он улыбнулся, — вполне могут обойтись и без вас. Если вы попытаетесь захватить институт, мои силы безопасности будут сдерживать вас до тех пор, пока инженерный состав не уничтожит всю техническую документацию, макеты и так далее. Поверьте, у нас хватит сил сдерживать превосходящего противника, не прибегая к тактическим ядерным средствам.

— Уж больно похоже на сказку, мозги вы мне пудрите! Кучка жалких интеллигентов в очечках, отрезанная от мира, без правительственной поддержки... Сколько вы можете продержаться?

— Мой ОМОН представляет собой элитные подразделения, они прошли специальную подготовку, отборные люди, их учили обороняться, однажды в учебном бою они сдерживали даже моторизованные части.

— И наверняка не сдержали, — фыркнул Вощанка.

— Не помню. Однако сейчас мы — за крепкими стенами, имеем много современного оружия, некоторые системы были разработаны специально для активной обороны, мы можем выстоять против целой армии, по крайней мере, столько, чтобы хватило времени все уничтожить, а самим исчезнуть, уйти тайными ходами. После того как вы понесете значительные потери при штурме «Физикоуса» и ворветесь туда, запомните, генерал, перед вами будут лежать лишь обгоревшие камни и мины. А если вы начнете бомбить с воздуха или высадите десант — что ж, пара крылатых ракет с ядерными боеголовками, выпущенных по Минску, охладят ваш пыл или заставят хорошо заплатить за нашу смерть. После того как мы накроем ваш штаб, где вы будете, генерал, в аду или в раю?

Вощанка крепко сжал кулаки, с трудом сдерживая гнев.

— Как вы смеете угрожать моей стране? Думаете, что после этого я могу сохранять какое-то доверие, вести с вами переговоры?

— Генерал Вощанка, я действительно хочу работать с вами. И ради своих интересов, и на благо Беларуси, — спокойно ответил Габович. — Мы можем построить новое советское государство, основанное на светлых идеалах равенства, добра и социальной справедливости, начало будет положено в Беларуси, она поведет за собой остальных. Или, если республика предпочтет остаться в составе СНГ, она уже сможет выступать на равных в диалоге с Москвой. Отклоните мое предложение — и мы проиграем, причем оба. Примете его — и мы оба выиграем.

Габович еще раз обдумал свои слова. Он знал, что на слабое, дезорганизованное, замученное проблемами Содружество положиться нельзя. Они загубят «Физикоус». Нужно воспользоваться моментом, именно сейчас, пока молодая независимая Литва и недавно созданное СНГ не встали на ноги. Он заговорщицки улыбнулся своим собственным мыслям.

— Генерал, даже если нам не удастся в итоге победить, мы хотя бы попытаемся. Люди оценят вас как великого патриота, который ничего не хотел, кроме процветания своей родины. Кремль может закопать вас в братскую могилу, но народ будет помнить вечно.

Вощанка так до конца и не мог понять весь смысл театра абсурда, который творился перед ним. В своем ли уме Габович? Особенно эта последняя фраза, явная аллегория известной белорусской байки про генерала из Минска, который во время Великой Отечественной войны командовал воинскими соединениями, гнавшими немцев из России. Когда он доложил Сталину о том, что Москва, а затем и Ленинград уже вне опасности, «вождь всех народов» отдал приказ расстрелять его. Причина одна — лавры генерала-победителя могли затмить славу Великого Сталина.