Им принятой личины исказив,

Лжеца разоблачили бы, когда б

Его увидеть мог сторонний глаз:

Небесных Духов чистое чело

Разнузданные страсти не мрачат.

Враг это знал; он обуздал себя,

Спокойным притворившись в тот же миг.

Он самым первым был — Искусник лжи,-

Кто показным святошеством прикрыл

Чреватую отмщеньем ненасытным

Пучину злобы; но ввести в обман

Он Уриила все же не сумел,

Уже предупреждённого, чей взор

Следил за тем, как ниспарил летун

На гору Ассирийскую, и там,

Преобразясь внезапно, принял вид,

Блаженным Духам чуждый; Уриил

Приметил искажённое лицо

И дикие движенья Сатаны,

Который полагал, что здесь никто

Его не видит. Продолжая путь,

Он под конец достигнул рубежа

Эдема, где отрадный Рай венчал

Оградою зеленой, словно валом,

Вершины неприступной плоский срез.

Крутые склоны густо поросли

Кустарником причудливым; подъем

Сквозь дебри эти был неодолим.

Вверху в недосягаемую высь

Вздымались купы кедров, пиний, пихт

И пальм широколистых; пышный зад

Природный, где уступами ряды

Тенистых кроя вставали друг за другом,

Образовав амфитеатр лесной,

Исполненный величия; над ним

Господствовал зелёный Райский вал;

Наш Праотец оттуда, с вышины,

Осматривал окружные края

Обширные, простёртые внизу.

За этим валом высилась гряда

Деревьев дивных, множеством плодов

Унизанных; в одно и то же время

Они плодоносили и цвели,

Пестрея красками и золотясь

Под солнцем, что на них свои лучи

Лило охотней, чем на облачка

Закатные, сверкало веселей,

Чем на дуге, воздвигнутой Творцом,

Поящим Землю. Чудно хороша

Была та местность! Воздух, что ни шаг,

Все чище становился и дышал

Врагу навстречу ликованьем вешним,

Способным все печали исцелить,

За исключением лишь одного

Отчаянья... Игрою нежных крыл

Душистые Зефиры аромат

Струили бальзамический, шепча

О том, где эти запахи они

Похитили. Так, после мыса Доброй

Надежды, миновавши Мозамбик,

В открытом океане моряки

Сабейский обоняют фимиам,

От северо-востока ветерком

Привеянный, с пахучих берегов

Аравии Счастливой, и тогда

На много лиг свой замедляют ход,

Чтоб дольше пряным воздухом дышать,

Которым даже Океан-старик

С улыбкой наслаждается. Точь-в-точь

Такой же запах услаждал Врага,

Явившегося отравить его,

Хоть был он и приятен Сатане,

Не то что Асмодею — рыбный дух,

Из-за которого покинул бес

Товитову невестку и бежал

Из Мидии в Египет, где в цепях

Заслуженную кару он понёс.

В раздумье Сатана, замедлив шаг,

К подъёму на крутую эту гору

Приблизился: дороги дальше, нет,

Деревья и кусты переплелись

Ветвями и корнями меж собой

Столь густо, что ни человек, ни зверь

Пробиться бы сквозь чащу не могли.

Лишь по другую сторону горы

Вели врата единственные в Рай

С востока, но вратами пренебрёг

Архипреступник, и одним прыжком,

С презреньем, все преграды миновал,

Над зарослями горными легко

Перенесясь и над высоким валом,

Средь Рая очутился. Так следит

Гонимый голодом бродячий волк

За пастухами, что свои гурты

В овчарню, ограждённую плетнём

От пастбища, заводят ввечеру

Для безопасности; но хищник, вмиг

Перемахнув плетень, уже внутри

Загона. Так ещё проворный вор,

Задумавший ограбить богача,

Уверенного в прочности замков

Дверей тяжёлых своего жилья,

Способных взлому противостоять,-

В дом проникает сквозь проем окна

Иль — через крышу. Так Первозлодей

В овчарню Божью вторгся; так с тех пор

Вторгаются наймиты в Божий храм.

Теперь на Древо жизни, что росло

Посередине Рая, выше всех

Деревьев, он взлетел и принял вид