— Я не понимаю вас, — прорычал он. — Вы вытворяете все, что вам только заблагорас-судится, наплевав на любые моральные и социальные устои. И только один смертный грех пугает вас — огласка. Но кому какое дело до того, что подумают другие! Ведь все равно они знают, с кем ты спишь!

— Ну прошу тебя. Кит, постарайся понять!

— Понять — что? Что в вашем хваленом высшем обществе все живут двойной жизнью, что никто не является тем, чем прикидывается, что только перворожденному сыну гарантируется устроенное будущее? Ты хочешь, чтобы я понял все это? Не могу!

— Возможно, со временем мне удастся убедить Брука и заставить его быть более разумным…

— А я ждать не желаю! Можешь ты это понять?! — резко выпалил Кит. — Боже всемогущий, Анджела, вот уже восемнадцать лет ты мучаешься в этом несчастном и ничтожном браке. Сколько еще собираешься ты откладывать неизбежное? Тебе надо всего лишь подать на развод.

— Все не так просто. Ты приехал из другой страны, у нас здесь столько условностей.

— Все очень просто, если ты действительно хочешь развода. — Каждое слово Кита звучало для Анджелы резким, непримиримым обвинением.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

— Нет, это мне очень жаль, — откликнулся он. Голос его звенел. — Я думал, ты и впрямь любишь меня, и не подозревал, что являюсь всего лишь одной из проходных фигур в твоей плавно бегущей и скрытной амурной жизни. Ну что ж, в конце-концов, не будь мужчин, жизнь была бы куда менее интересной, правда?

— Конечно, и чем больше их — тем лучше! — зло ответила на его намек Анджела. — Но какое ты имеешь право читать мне мораль — ты, мужчина с персональным гаремом!

— С бывшим гаремом, заметь. С бывшим — благодаря тебе, — возразил Кит. — Что ж, мне было приятно стать еще одной строчкой в вашем списке, графиня, — добавил он с язвительной улыбкой на устах. — Я считаю, что приобрел бесценный опыт. А вы… Продолжайте и дальше позволять вашему мужу избивать вас, чтобы только не пострадал непорочный фасад вашего семейства, обращенный к вашей матери, вашей королеве и вашему обществу. — Кит возвышался над Анджелой, словно ангел мщения — воинственный и беспощадный, при этом сохраняя на лице бесстрастное выражение.

— Если бы я была мужчиной, я развелась бы не задумываясь, поскольку мы оба знаем, что этот мир принадлежит вам. — Анджеле было обидно выслушивать лекции о супружеской жизни от мужчины с подобным сомнительным прошлым.

— Но тем не менее ты в совершенстве овладела искусством манипулировать этим «мужским миром».

— Я просто стараюсь в нем выжить, — отвечала Анджела, думая, насколько же мало он знает о ее жизни. — В этом мне помогает состояние, которым я владею. Однако мы оба знаем, что деньги еще не все. Их власть не безгранична.

— Значит, конец? — спросил Кит. Казалось, он не слышал ничего из того, что говорила Анджела.

— Я не могу развестись с ним, если только он не даст своего согласия. Если Брук вдруг решит сражаться со мной в суде, опасность будет грозить мне лично, моим детям… Он даже может сокрушить принца Уэльского.

На протяжении многих недель Анджела пыталась втолковать все это Киту. По всей видимости, безуспешно.

— Ну что ж, в таком случае благодарю вас за гостеприимство, графиня. — Взгляд Кита был ледяным.

— Спасибо и вам. — Она приняла его вызов. — За дружбу, которую вы мне подарили.

— Я не желаю быть вашим другом.

— Я знаю.

С каменным лицом Кит смотрел на Анджелу еще несколько секунд, а затем, коротко кивнув, вышел из комнаты.

Она долго сидела в охватившем ее оцепенении, не в силах пошевелиться, лелея в каком-то уголке своего сознания несбыточную надежду на то, что сейчас — сию же минуту — он вернется, снова обнимет ее за плечи, и все тревоги растворятся, как утренний туман.

Но он не пришел. Она знала, что так и случится — она видела лед в его глазах. И теперь никаких усилий не хватит для того, чтобы стереть этот взгляд из ее памяти.

Когда несколькими часами позже Анджела все же вышла из библиотеки, его одежды уже не было. Не было и двух кожаных саквояжей, и ботинок, стоявших под стулом. Кит забыл только одну вещь — янтарный гребешок, лежавший на ее туалетном столике, где он оставил его вчера вечером после того, как собственноручно расчесал ее волосы. И вот еще — его кожаная куртка. Она висела на стуле в темном углу комнаты, и, видимо, в спешке, он не заметил ее.