Шрифт:
Она расслышала громыхание тележки процедурной сестры. Тут же появились трубки для забора крови и шприц.
— Я не могу найти вену!
— Используйте центральную.
— Всем отойти!
Последовал новый мощный электрический разряд.
Кэтрин смотрела на монитор в надежде на то, что электрошок разбудит сердце. Но вместо этого линия ЭКГ превратилась в мелкую рябь.
Ввели очередную дозу эпинефрина.
Врач-реаниматолог, красный и потный, продолжал качать грудную клетку. Свежая порция кислорода была подана в легкие, но все усилия напоминали попытку вдохнуть жизнь в высушенную мумию. Кэтрин уловила смену настроения среди персонала, в их голосах уже не было прежней взволнованности, и слова произносились вяло и автоматически. Теперь их действия были чисто механическими, лишенными всякого смысла. Она огляделась по сторонам, увидела лица десятка или более врачей и медсестер, столпившихся возле кровати, и поняла, что исход для всех очевиден. Они просто ждали ее команды.
И она последовала.
— Давайте составлять протокол, — произнесла она. — Одиннадцать тринадцать.
В молчании все отошли от кровати и уставились на Германа Гвадовски, который остывал, опутанный проводами и трубками. Медсестра отключила кардиомонитор, и экран погас.
— А где же электронный стимулятор сердца?
Кэтрин, подписывая протокол по факту смерти, обернулась и увидела, что в палату зашел сын пациента.
— Там уже нечего спасать, — пояснила она. — Мне очень жаль. Мы не смогли заставить его сердце биться.
— Разве не для этого используют электронные стимуляторы сердца?
— Мы сделали все возможное…
— Ничего, кроме электрошока, вы не делали.
«Ничего?» Она оглядела палату, заваленную доказательствами их усилий: шприцами, трубками, смятыми упаковками препаратов — тем медицинским мусором, который остается после каждой битвы за жизнь. Присутствовавшие в палате наблюдали за происходящим, ожидая увидеть, как ей удастся справиться с возникшей проблемой.
Кэтрин отложила в сторону протокол, чувствуя, что с ее губ готовы сорваться самые резкие слова. Она все-таки сумела сдержаться и не выпалить их. Вместо этого она направилась к двери.
Где-то на этаже кричала женщина.
В одно мгновение Кэтрин выбежала из палаты, и медсестры бросились за ней. Завернув за угол, она увидела, что возле палаты Нины всхлипывает санитарка. Стул около двери пустовал.
«Здесь должен был дежурить полицейский. Где он?»
Кэтрин резко распахнула двери и застыла от ужаса.
Первое, что она увидела, была кровь, яркие струи которой стекали со стены. Потом она перевела взгляд на пациентку, лежавшую на полу лицом вниз. Нина упала между кроватью и дверью, как будто ей удалось сделать несколько шагов, прежде чем ее настигла смерть. Капельница была отсоединена, и солевой раствор капал из открытой трубки на пол, где уже образовалась лужа, а рядом была другая, огромная, красного цвета.
«Он был здесь. Хирург был здесь».
Хотя каждая клеточка ее тела подавала сигнал бежать отсюда, и поскорее, она заставила себя сделать шаг вперед и встать на колени возле Нины. Брюки мгновенно пропитались кровью. Еще теплой. Она перевернула тело на спину.
Одного взгляда на белое лицо и широко раскрытые глаза было достаточно, чтобы понять: Нина мертва.
«А ведь только что я слышала биение твоего сердца».
Медленно выныривая из полузабытья, Кэтрин подняла голову и обвела взглядом испуганные лица столпившихся вокруг людей.
— Полицейский, — произнесла она. — Где полицейский?
— Мы не знаем…
Пошатываясь, она поднялась с колен, и коллеги расступились, пропуская ее к выходу. Не обращая внимания на капающую с нее кровь, она вышла из палаты, безумным взглядом окидывая коридор.
— О Боже, — произнесла медсестра.
В дальнем конце коридора пол пересекала темная линия. Кровь. Она вытекала из-под двери раздаточной.
Глава 13
Риццоли заглянула в больничную палату Нины Пейтон, огороженную полицейской лентой как место преступления. Струи артериальной крови на стене уже засохли, образовав причудливый узор. Она прошла дальше по коридору к раздаточной, где было обнаружено тело полицейского. Вход в комнату тоже был перекрыт лентой оцепления. Инвентарь, хранившийся в этом помещении, — капельницы, подкладные судна, тазы, коробки с латексными перчатками — был залит кровью. Здесь погиб их боевой товарищ, и для каждого полицейского из Бостона охота на Хирурга отныне становилась делом чести.
Она обратилась к одному из патрульных:
— Где детектив Мур?
— Внизу, в администрации. Там просматривают пленки с камер видеонаблюдения.
Риццоли оглядела коридор, но не заметила ни одной камеры слежения. Значит, у них не будет никакого материала по этому коридору.
Спустившись вниз, она прошла в конференц-зал, где Мур и две медсестры просматривали видеопленки. Никто не обернулся при ее появлении; все взгляды были устремлены на экран телевизора, где прокручивалась видеозапись.
В кадре появились лифты пятого западного крыла. Дверь лифта была открыта. Мур нажал на кнопку «стоп-кадр».
— Вот, — сказал он. — Это первая группа, которая вышла из лифта, после того как был подан сигнал. Я насчитал одиннадцать пассажиров, и все они бегом кинулись из лифта.
— Так и должно быть в случае поступления синего сигнала, — пояснила старшая медсестра. — Оповещение проходит по центральному больничному селектору. Все, кто не занят на операциях, должны откликнуться.
— Посмотрите внимательно на эти лица, — попросил Мур. — Вы всех узнаете? Есть среди этих людей кто-нибудь, кому не следовало там находиться?