Он с тревогой наблюдал за ней:

– Тебе ведь он тоже нравится, правда?

Одно слово – и она может настроить его против Галена. Его восхищение может стать опасным. Может, Гален и волшебник, но после нескольких занимательных трюков он исчезнет, оставив Барри в пустоте одного. Но разве она могла произнести это слово, если Галену удалось без всякой помощи избавить Барри от страха и неуверенности, которые она чувствовала в нем после событий на виноградниках? Она у него в долгу, черт побери.

– Почему он не должен мне нравиться? – спокойно спросила она. – Ведь он собирается научить тебя готовить для меня изысканный ужин.

– Пойдем, молодой человек. Время спать. – Доминик встал из-за стола. – Ты упадешь лицом в этот шоколадный мусс, если не перестанешь кивать головой.

– Устал… – Барри встал и зевнул. – Знаешь, я помогал мешать этот шоколад.

– Ты уже обращал на это наше внимание, – заметил Доминик. – Несколько раз. – Он повернулся к Галену: – Замечательный ужин. Никогда не ел ничего вкуснее даже в лучших ресторанах Майами.

– Разумеется, – ответил Гален. – Я же говорил, я отменный повар.

Джадд Морган фыркнул:

– Что-то здесь становится душно. Пойду на свежий воздух.

– И оставишь меня с грязной посудой?

– Я помогу, – предложил Барри.

Гален покачал головой:

– Я считаю, что каждый должен делать свое дело. Ты свое сделал. Теперь по плану тебе полагается утром помогать мне готовить омлет на завтрак.

Барри снова зевнул.

– Ладно.

– Пошли, – поторопил его Доминик. – Ты сейчас заснешь, а мне уже тяжело таскать тебя, такого большого, вверх по лестнице.

Елена дождалась, когда Барри с Домиником выйдут из столовой, и встала.

– Я помою посуду.

Морган покачал головой:

– Моя обязанность. Гален готовит, я мою посуду. – Он начал собирать тарелки. – Хотя, если бы он не купил эту замечательную посудомоечную машину, я бы воспользовался вашим предложением.

– Тогда я помогу, – сказала Елена.

– Не нужно. Я люблю работать в одиночку. – Он унес посуду в кухню.

– Это не потому, что ты ему не нравишься. Просто говорит правду. Он любит все делать в одиночку, – сказал Гален, вставая. – Поэтому ему так нравится жить на ранчо. Более одинокого существования трудно себе представить. Думаю, все дело в его художественном темпераменте.

– Он художник?

Гален кивнул.

– В библиотеке висит замечательная картина маслом его кисти.

– Я бы никогда не подумала, что Джадд пишет маслом.

– Ну, надо признать, по его виду не скажешь. Как ты думаешь, чем он зарабатывает на жизнь?

– Не знаю. Может быть, тем же, что и ты.

Он улыбнулся:

– Горячо. Но Джадд имеет более узкую специализацию.

– Похоже, вы отлично ладите.

– Мы понимаем друг друга. Мы с ним во многом схожи.

Елена покачала головой:

– У вас нет ничего общего.

– Ты полагаешь, что во мне отсутствуют артистизм и тяга к одиночеству?

– Я вообще не знаю, что ты за человек. – Она внимательно вгляделась в него. Гален смотрел на нее немного насмешливо, но глаза блестели. – А ты сам знаешь?

– Я точно знаю, кто я такой. Не люблю только рассказывать о себе каждому встречному-поперечному. Хочешь посмотреть картину Джадда? Или ты уже здесь все видела?

– Нет, только второй этаж. – Она вышла за ним из комнаты. – Очень впечатляющее местечко. Мне кажется, тебе следует бывать здесь почаще.

– Я не могу долго сидеть на одном месте. – Он открыл дверь. – Тут библиотека. Единственная комната, которую Джадд полностью одобряет.

Книги. Книги везде.

– Я с ним согласна. – Елена вошла в комнату и ласково прикоснулась к кожаным корешкам книг, стоящих на полке ближе к двери. – Столько книг любую комнату сделают прекрасной.

– Ты любишь читать?

– Обожаю. – Она пошла вдоль стены, разглядывая корешки. Все – от классиков до инструкций «Сделай сам». – Когда я была маленькой, кино и телевидение были мне недоступны, но отец умудрялся доставать для меня книги, дешевые, в бумажных переплетах, тысячи книг. Больше мне ничего не надо было.

– Нет, тебе не только это было нужно. Как у вас там действовала система поощрений? Застрели снайпера – дам хорошую книгу?

Она поморщилась.

– Ты не понимаешь. Мой отец вовсе не был бессердечным монстром. В Колумбию он приехал в качестве наемника, но остался как патриот. Он встретил мою мать и научился любить эту страну. Ему хотелось все изменить. Он верил в то, что делал.

– А ты верила в то, что он делал?

– Я верила в него.

– Ты бы разрешила сегодня своему сыну делать то, чему тебя обучил твой отец?