— Я хочу поговорить с ним.

— Нет. — Она, защищая его, придвинулась ближе. — Он сейчас снова заснул. Я не позволю его тревожить.

— Я не собираюсь трясти его, чтобы разбудить. — Он сел в кресло. — Я подожду.

Она не хотела, чтобы он здесь сидел. Его холодное безразличие разъедало ее самообладание, как соль рану. Прошлой ночью для стольких людей мир перестал существовать, а его это словно и не касалось.

— Это может быть долго. Несколько часов.

— Я подожду.

Он здесь хозяин, она не имела права выгнать его. Но она постаралась его не замечать.

Это оказалось не нужным. Он не проявил никакого интереса к ее присутствию в комнате. Он просто сидел, уставившись в одну точку.

Гарун открыл глаза три часа спустя. Его взгляд немедленно остановился на Вэре.

— Мой господин? — прошептал он.

Вэр наклонился вперед.

— Мне нужно кое-что от тебя, парень. Как ты чувствуешь себя? Сможешь мне помочь?

Гарун кивнул, затем чуть вздрогнул.

— Но я не смогу сражаться с ними… пока.

— Нет, у меня достаточно солдат. Мне необходимо, чтобы ты кое-что рассказал мне, вспомнил о том, как напали на деревню.

— Нет! — воспротивилась Tea.

Но он не слушал ее.

— Ты сможешь сделать это для меня, Гарун?

Он кивнул и закрыл глаза.

— Они напали на закате. Я пошел к колодцу, принести воды для ужина. Мама стояла возле двери. — Он замолчал. — Когда они въехали в деревню, она пыталась броситься ко мне. А они… стрелой…

— Прекратите сейчас же! — Tea яростно взглянула на Вэра. — В этой жестокости нет необходимости.

— Помолчи. — Его взгляд не отрывался от лица мальчика. — Мне вовсе не нужно, чтобы ты рассказывал о своей матери, Гарун. Кто были эти люди, что напали на деревню? Это бандиты?

Он покачал головой.

— Нет… не думаю. Это были франки, но у них не гладкие лица, как у многих франков. Бороды… красные кресты на плащах. — Он открыл мокрые от слез глаза. — Этого достаточно, мой господин?

— Да. — Вэр поднялся на ноги. — Ты хорошо держался. Ты вел себя как настоящий солдат, парень. А теперь поспи. Мы снова поговорим, когда тебе станет лучше. — Он пошел к двери и, открыв ее, оглянулся на Tea. — Найдите кого-нибудь, кто бы посидел с ним, и приходите в Большой зал. Я должен поговорить с вами.

Она тоже хотела поговорить с ним, швырнуть ему в лицо грязные слова погонщиков верблюдов. Она хотела бы сбросить его с крепостной стены!

— Я… хорошо держался, — прошептал Гарун. — Вы слышали, что он сказал?

— Я слышала. — Она попыталась сдержать свой гнев, чтобы мальчик не заметил, как дрожит ее голос. — А теперь спи. Когда ты проснешься, я принесу тебе поесть.

— Я… хорошо держался… — шептал он, проваливаясь в сон.

Когда она решительным шагом вошла в зал, Вэр стоял у окна и глядел на горы.

— Это жестоко и совершенно ненужно, — выпалила она. — Мальчик только что потерял мать. Неужели вы не могли подождать, пока он немного окрепнет?

— Нет. Если бы на деревню напали разбойники, мы бы стали их преследовать и отомстили бы им.

— Чтобы погибли еще люди?

Он не обернулся, отвечая ей:

— Да. Это война.

— И это ничего не значит для вас, не так ли? Все эти мужчины, и женщины, и дети…

— Все когда-нибудь умирают.

— Но не так! — Она пересекла зал и подошла к нему. — Эти дети… — Она замолчала, ее голос предательски дрогнул. — Только не дети. Такого не должно было случиться.

— Нет.

— Но тогда почему это все же произошло?

— По моей вине, — сказал он едва слышно.

— Что?

— По моей вине. Я думал, что только те, кто живет в Дандрагоне, подвергаются опасности. Вот почему я никому, кроме моих солдат, не разрешал здесь слишком долго задерживаться. Для жителей деревни не было никакого риска. — Внезапно вся сдержанность слетела с него, и он с силой стукнул кулаком по оконной раме. — Проклятие! Они не должны были их трогать!

Она подошла на несколько шагов ближе.

— Но я не понимаю… — И тогда она увидела его лицо.

Искаженное смертельной мукой, с глазами, полными отчаяния и боли. Она никогда раньше не видела ни на чьем лице такого страдания.

— Они убили их всех ради того, чтобы показать, что им все подвластно и им ничего не стоит добраться и до меня.

— Рыцари-тамплиеры? Но ведь они служители Господа. Я не могу представить, что они способны на такое!

— Вы можете думать что угодно. — Он глубоко и резко вздохнул, и она вновь увидела на его лице непроницаемую маску.