Хью той же ночью уехал бы из замка, но его люди и лошади нуждались в серьезном отдыхе, а до Йорка — единственного места, где он мог хоть что-нибудь узнать о местонахождении сэра Вальтера, было отнюдь не близко — не менее десяти лиг.

Молчание Хью сочли знаком согласия, поэтому тем более велико было разочарование и недовольство, когда он заявил, что уезжает. На голову молодого рыцаря посыпались горькие упреки, его обвиняли в неблагодарности и хамстве, грозили сообщить сэру Вальтеру о его дерзости и неподчинении приказам. Хью внимательно выслушал все сказанное и расхохотался — такого рода упреки прежде доставили бы ему множество страданий, но теперь они ровным счетом ничего, как впрочем и благословения, не значили, поскольку наполняли его сердце теплом, укрепляя веру в то, что он наконец-то нашел свое место в жизни. Любовь жены и дяди, их душевная поддержка, его собственная любовь к ним — все это являлось фундаментом, на котором зиждилась теперь его уверенность в себе, и что бы там ни готовила ему судьбу, отнять это у него было уже невозможно.

Приехав в Йорк, Хью отпустил своих людей, попросив их позаботиться о лошадях. Он не собирался надолго задерживаться в городе, после того как побеседует с Тарстеном и узнает, где находится сэр Вальтер, возможно, король Стефан. Однако, когда он разыскал одного из секретарей архиепископа, который его хорошо помнил, и попросил устроить ему пятиминутную аудиенцию, не прошло и нескольких секунд после того, как тот скрылся за дверью приемной, как та настежь распахнулась и из нее выскочил сам сэр Вальтер, на ходу распростирая объятия.

— Ты приехал! — воскликнул сэр Вальтер со слезами на глазах. — Слава Богу! Слава Богу, ты здесь!

— Что-то случилось? — едва сумел выдавить Хью, охваченный внезапным страхом за своего названого отца и с трудом переводя дыхание в медвежьих объятиях сюзерена.

— Да нет же, ничего не случилось! — воскликнул сэр Вальтер, но затем улыбнулся и добавил: — Это не совсем так, как ты понимаешь. Много плохого случилось, но с сердца моего свалился огромный камень, когда я увидел тебя, Хью. Мы с Тарстеном очень боялись, что ты попал в лапы к шотландцам.

Хью вздохнул с облегчением.

— Значит, с Тарстеном все в порядке?

Сэр Вальтер вздохнул, и в голосе его сквозила печаль и озабоченность, когда он ответил:

— Не сказал бы, что с ним все в порядке. Впрочем, пойдем, сам все увидишь. Старик жаждет тебя увидеть и услышать собственными ушами обо всем, что с тобою приключилось. Он столько молился за твою жену, что и меня начало разбирать любопытство — я ведь не знаком с ней. Как она?

— Одрис в Джернейве, — ответил Хью, подстраиваясь под широкий шаг сэра Вальтера, направлявшегося к личным покоям прелата. — Замку ничего не угрожало, тогда я уезжал оттуда, но даже если шотландцы там появятся, им не скоро удастся сокрушить старый добрый Железный Кулак.

— В том, что они появятся, можешь не сомневаться, — мрачно заметил сэр Вальтер.

— Король уже движется к нам с армией? — быстро спросил Хью.

— Нет, у Стефана хватает забот на юге, — ответил сэр Вальтер, но в голосе его не было ни досады, ни горечи, когда он продолжал: — Как только пронесся слушок, что Роберт Глостер плывет в Бристоль, Вильям Лавл укрылся за наглухо запертыми воротами в Кари, Паганель — в Лудлоу, а Вильям де Мэхьюн в Данстере, Роберт де Николь в Уорхеме, Юстас Фитц-Джон в Мелтэне и Вильям Фити-Алан в Шрусбери проявили открытое неповиновение.

— Но, в таком случае…

Сэр Вальтер положил тяжелую руку на плечо молодого рыцаря, останавливая его на крыльце дома архиепископа.

— Справимся и без короля, — сказал он, улыбнувшись едва заметно. — Стефан мягкосердечен и легко идет на уступки, а сейчас настали такие времена, когда нельзя миндальничать. Я слышал о тех бесчинствах, которые творятся сейчас шотландцами в Нортумбрии, и полагаю, что полумерами, заключая мир ценою крепостей или даже целых графств, тут уже не обойдешься. Я присягал на верность Стефану и клятвы своей не нарушу. Но я считаю, что мы просто обязаны постоять сами за себя и проучить шотландцев так, чтобы им впредь неповадно было. — Сэр Вальтер помолчал секунду и сердито добавил: — И лучше уж драться с шотландцами, чем с южными баронами, до которых нам и дела-то нет.

— Если у нас достанет сил, — кивнул головой Хью, — о большем и мечтать не стоит.

Сэр Вальтер распахнул дверь и жестом предложил Хью войти внутрь.

— Силы будут. Тарстен собирается провозгласить войну с шотландцами священной, и люди на это откликнутся. — сэр Вальтер повысил голос. — А вот и он, милорд архиепископ, живой и здоровый. Я не слишком расспрашивал нашего рыцаря, торопился привести к вам.

Люди, окружавшие кресло архиепископа, расступились, и Хью, упав на колени, приложился губами к кольцу почтенного прелата, лишь затем поцеловав руку.

— Как я рад, что вижу тебя, сын мой, — послушался тихий мягкий голос архиепископа. — Я боялся за тебя, боялся, что тебя захватили врасплох — твое поместье так далеко на севере, и мы не сумели предупредить тебя вовремя. — Тарстен, скользнув взглядом по лицам присутствующих, слабо улыбнулся: — Простите меня. Это мой подопечный, и хотя я понимаю, что должен думать о том, что всего сейчас важнее, мое сердце терзалось за него острой болью.

— Вам нет нужды просить у нас прощения за это. — Хью оглянулся и узнал в произнесшем эти слова Вильяма, графа Элбемарля. Граф улыбнулся и добавил: