Возможно, было много причин; многие из них причиняли ему боль или были опасны, поэтому Хью выбросил из головы этот вопрос. Он не мог сейчас на него ответить. Он не мог найти ответ на более важный вопрос: кто был сэр Кенорн? Имя было не очень распространенное, и дальнейшие поиски будут безрезультатны, если не найти хоть какого-то намека на местность, где он жил. Хью хотел бы знать об этом хотя ответ уже был не особенно важен. У него было доказательство, что он законнорожденный и, его отец был рыцарем. Это указывало на знатное происхождение, и это было все, что он хотел знать.

Хью не ожидал, что, узнав о своих родителях, он сможет как-то воспользоваться этим. Непослушная дочь не наделялась долей наследства; и все же он получил больше чем нужно, найдя монеты в ее кошельке. Вполне вероятно что отец его был таким же бедным, как и он сам; может быть, продавшим меч за пропитание, и без сомнения, хотел обладать этой женщиной, но ее отец, конечно, не принял бы его в качестве поклонника дочери. И вот: каков отец, таков и сын. Хью криво ухмыльнулся, но вскоре нахмурился. Если Кенорн был беден, то откуда у Маргарет в кошельке взялось серебро? Хью вздохнул и снова ухмыльнулся. Очень похоже, что монеты попали к ней из сундука ее отца. Это было очень несущественно, но Хью ловил себя на мысли, что мать ему нравилась все больше и больше; он восхищался ею, жалея, что так и не узнал ее. Она, должно быть, была сильной и смелой женщиной.

Затем возник еще один вопрос. Почему Маргарет отказалась от помощи монахинь и не понесла ребенка в собор? Ответ на этот вопрос и вероятный намек на семью отца он надеялся найти в сообщении, которое отдала ему настоятельница. Возможность того, что Маргарет сказала, что Кенорн уехал на север или юг, была маленькая, но лучше меньше, чем ничего. Хью собрал все вещи, кроме мехового плаща, кошелька и двух красивых шелковых вуалей, которые он пожелал отдать Одрис, чтобы она хранила их в память о его матери. Он также собрал простыни и одеяла, связал их снова в узел и оставил все в углу комнаты. Он достал пергаментный свиток, чтобы прочитать его при более ярком свете в крошечном уединенном садике, где наслаждался, прогуливаясь, священник.

Многие ответы на вопросы настоятельницы были очень кратки. Некоторые из монахинь, которые находились в монастыре в то время, никогда не видели Маргарет, остальные и вспомнить о ней совсем мало или совсем ничего не помнили; но ответ сестры Агаты был очень длинный. Сестра та присутствовала при рождении Хью, и она все еще хорошо помнила это событие; отчасти потому, что старалась становить кровотечение у Маргарет, а потом она разозлилась и одновременно расстроилась, когда Маргарет удалось схватить ребенка и убежать вместе с ним. Все произошло по вине одной монахини, которую она оставила присматривать за больной, пока сама сестра Агата решила передохнуть. Монахиня, в которой было больше веры, чем здравого ума, убедила Маргарет совершить последний обряд, подразумевая тем самым, что она умирает. Она также убеждала Маргарет сразу же окрестить сына и посвятить его служению церкви, чтобы ее муж не смог окунуть ребенка в грешную жизнь.

Хью стало ясно, что произошло. Слабая, находясь в жару, Маргарет боялась, что сына спрячут от Кенорна и сделают из него священника или монаха. Поэтому она притворилась, что согласна, и послала монахиню за священником. Тогда, быстро надев платье, она выскользнула из монастыря, чтобы спрятать ребенка в укромном месте. Даже перед лицом смерти она не дрогнула и не лишилась мужества и преданности мужу. Глаза Хью наполнились слезами. Глупая монахиня уже умерла, и он не мог отомстить ей, но он почувствовал огромное желание узнать мать получше.

У него было огромное желание скакать прямо в Джернейв и поделиться с Одрис своей радостью и обретенной любовью и одновременно печалью о матери. Хью очень хотел сообщить сэру Оливеру, что он не безродное отродье, вознесенное выше своего истинного положения снисходительностью Тарстена, а имеющий права сын благородного человека. Он поднялся, но вспомнил о полотне, на котором рог единорога указывал на Джернейв. Хью сжал губы. Он, пожалуй, лучше напишет Одрис и пошлет ей для сохранности плащ, вуали и сообщение настоятельницы.

Потом Хью подумал, не возвратиться ли ему в Йорк не рассказать ли все Тарстену, но решил, что он лучше напишет и ему. У архиепископа накопилось много дел, пока они были в Шотландии, и в ближайшее время он не станет встречаться с Хью, что будет для него хуже, даже если известия Хью смягчат вину Тарстена за то, что тот спрятал его и не старался найти семью и предоставить его заботам родных. Хотя, если бы Тарстен привез его Ратссону, вполне вероятно, что дед убил бы его. Хью подумал, что и сэру Вальтеру пока нельзя ничего сообщать. Его хозяин, возможно, захочет вырвать силой часть наследства дочери для Хью, а этого Хью не мог допустить.

Подумав о Ратссоне, Хью захотел узнать, жив ли кто-нибудь, кто знал его мать и мог рассказать ему о ней. Хотя мало вероятно, что его дед все еще жив. Если бы его признали сыном Кенорна, это могло быть опасно, а может, и нет. Может быть, его дед смягчился с годами. Он даже может принять добродушно сына Маргариты, когда поймет, что Хью не будет предъявлять ему требований. Хью подумал, что, пожалуй, у Ратссона он мог бы узнать что-нибудь об отце. Да, завтра он поедет к Ратссону.

В конце концов Хью не отослал письмо Одрис сразу. Перед отъездом из монастыря он спросил и получил разрешение лично поблагодарить сестру Агату за ее заботу о его матери. И старая женщина пожелала увидеть его и рассказать еще о матери. Хью с радостью выслушал ее, потому что Агата подтвердила его мнение о стойкости Маргариты. Она еще запомнила, что человек, который привез ее… Она помедлила и внимательно посмотрела на Хью.