— А вдруг ничего не получится? На лечение нужны годы, а мне ведь уже тридцать шесть. Наверное, я слишком стара… врачи не любят таких матерей. Представь, сколько на все это уйдет сил и времени. По телевизору показывали… это так трудно, Карл. Мы можем и не выдержать, а ты для меня важнее, чем ребенок. Нет, страшно подумать. Надежды, ожидание, а потом опять…

— Пожалуйста, Шабби, ну пожалуйста. Шиобан опустила глаза, скользнула взглядом по черным волосам, мощной шее, крутому изгибу плеч, обтянутых яркой рубахой с гавайскими мотивами. «Я люблю его. Боже, как я его люблю». Пусть Карл будет счастлив, больше ей ничего не нужно.

— Ладно… посмотрим.

Руки Карла сомкнулись вокруг ее талии, он зарылся лицом ей в живот.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — донеслось до нее глухо. — Спасибо.

Поглаживая черные, жирные от геля волосы, Шиобан прислушивалась к неведомо откуда взявшемуся страху.

Давным-давно нужно было уйти, с опозданием сообразил Ральф. К чему весь вечер торчать дома в полном одиночестве? Клаудия приглашала на вечеринку по случаю презентации какой-то там туалетной воды — вот и двигал бы себе. Разумеется, все эти вечеринки — хуже ночного кошмара, и что с того? Зато бесплатные харч и выпивка плюс толпа рекламных красоток. Надрался бы в стельку и завалился к Клаудии, оставив квартиру в полном распоряжении любовничков. Так нет же, предпочел тешить свой эгоизм и мозолить глаза в надежде увидеть развитие событий. Весь вечер ждал скрежета ключа в замке, приняв к появлению соседей подходяще расслабленную позу — ноги на журнальном столике, дымящаяся сигарета в зубах, банка пива в одной руке, пульт в другой.

Часов в девять, утомившись сохранять одну позу — даже более чем естественную, — убедил себя, что другая, поза сидящего-за-кухонным-столом-с-газе-той-в-руках, ничем не хуже. К десяти изучил некрологи и страницу садовода, занялся кроссвордом, бросил, не отгадав ни слова, и вверг себя в глубокую хандру чтением объявлений о высокооплачиваемых вакансиях. Светит ли ему когда-нибудь… ну хоть когда-нибудь должность с ежегодным жалованьем в сто двадцать тысяч фунтов плюс служебный автомобиль плюс медицинская страховка плюс премия? Точно не светит. Ральф чувствовал, что хандра быстро перерастает в депрессию.

К половине одиннадцатого созрел оскорбительный вывод, что Джемм со Смитом где-то шляются вдвоем, и Ральф, поджарив тост, перешел к позе номер три — лежащего-на-диване-уплетающего-тост-и-болтающего-по-телефону. Точнее, почти перешел — сколько ни напрягал мозги, не вспомнил никого, кому бы позвонить.

К тому моменту, когда Джемм и Смит наконец пришли, Ральф вернулся к первоначальной позе лежащего-на-диване-перед-теликом-с-ногами-на-журнальном-столике-и-сигаретой-в-зубах. Появлению блудных соседей предшествовали возбужденные голоса и смех, мгновенно погрузивший Ральфа в беспросветную тоску.

Вот они, сияют как новенькие медяки. Того и гляди бездыханными рухнут от блаженства.

— Привет, старик. Тяжкий вечерок выдался? — саркастически вопросил Смит.

Ральф был не в настроении сносить сарказм.

— Угу. Клаудия тянула на презентацию, но у меня сил не хватило. Решил перевести дух и отваляться после вчерашнего. А вы где пропадали? — Формула вежливости, только и всего. Плевать ему, если честно, где их носило.

— Да так, выпили с друзьями Джемм по стаканчику, а по пути домой завернули в ресторан. — Смит как бы ненароком обнял Джемм за плечи.

Ральф почувствовал себя изгоем.

— Понятно. А я тут передачу посмотрел — супер. Про акул-убийц. Одной брюхо вспороли, а там, представьте, останки четырех человек вместе с во— Жуть. Ну и конец — в акульем брюхе, — отозвался Смит.

Прикидывается, решил Ральф. Изображает интерес, а сам глаз не сводит с Джемм и забавляется с ее кудрями.

— Ванная кому-нибудь нужна? Хочу лечь спать, — сказала она, мягко, но решительно убрав руку Смита.

Ральф смотрел на нее с нежностью.

«Я знаю тебя, — хотелось ему сказать. — Весь день я провел с тобой, и теперь знаю все. Каждую твою мысль за последние десять месяцев, все места, где ты побывала, все блюда, которые перепробовала. Мне известно больше, чем Смиту! Я знаю, что у тебя уже год как не было парня, и что ты извелась без секса, но отвергла шанс переспать со своим старым другом Полом.

Знаю, что карри ты ешь минимум два раза в неделю.

Что ты далеко не так уверена в себе, как хочешь казаться, и что временами ты себя ненавидишь. Что тебя волнует мнение других людей о тебе, что ты впечатлительна, иногда до крайности, и тебе кажется, что твое хорошее настроение действует окружающим на нервы.

Знаю, как тебя изводят критические дни, что организм твой работает как часы (тридцатидневный цикл, с точностью до минуты) и что у тебя случаются проблемы с кишечником, из-за которых ты вынуждена по утрам жевать отруби.

Что каждый июнь обостряется твоя аллергия на пух.

Что ты считаешь себя двуличной, поскольку часто не можешь в душе справиться с неприязнью к людям. с которыми вынуждена любезничать.

И что ты выбрала Смита из-за подаренных цветов, твоих любимых. Мне бы, кретину, поднапрячься, приодеться бы, что ли; помощь предложить, а не трескать твои деликатесы за обе щеки и отчаливать на боковую.

Но главное, Джемм, я знаю твой сон до мелочей и понимаю, что ты не того выбрала. Судьбой тебе предназначен вовсе не Смит. Подумаешь, цветы купил. На диване-то сидел я, Джемм. Со мной ты должна быть, а не с ним».