Желала — но не получала. Карл никогда не просил больше, чем Шери предлагала сама, а то, что она предлагала, принимал с безразличием. Проговорился однажды, что Шиобан уехала, так даже в этот выходной Шери пришлось чуть ли не силком затаскивать его к себе. Она выдраила квартиру, приготовила романтический ужин и поставила его любимого Фрэнка Синатру. Новое нижнее белье, свежая постель, цветы на столе и в спальне — все по высшему разряду. И… ничего. Эффекта ноль. Удобств, понятно, больше, пота меньше, секс дольше, но все равно чисто формальный. Из койки Карл прыгнул за стол, сожрал ужин и отправился к себе смотреть в одиночестве телевизор.

Карл же, в свою очередь, не мог взять в толк, почему интрижка настолько затянулась. Как не мог объяснить и собственного страха перед Шери. Ее холодность, ее душевный вакуум пугали его, и Карл не в силах был избавиться от ощущения, что попытка порвать с Шери закончилась бы трагедией — супом из Розанны или чем-нибудь в этом роде. Шери до того упорствовала в желании заполучить Карла и добиться от него страсти, что он не решался идти против ее воли. Но если начистоту — ее упорство и его собственный страх, будто некий экзотический афродизиак, заводили Карла.

Прежде он искренне верил, что никогда и ни за что не изменит Шиобан; что это не просто немыслимо, это смехотворно. И уж разумеется, он и вообразить не мог, что станет кувыркаться в постели с продажной девкой. А кто такая Шери? Шлюха и есть, белокурая шлюха с ногами от шеи и фантастическими титьками; потаскуха, танцующая как ангел.

Карл отдавал себе отчет, что ровным счетом ничего для Шери не значил. С другой стороны, для Шери в целом свете никто ничего не значил, так что их связывал секс в чистом виде, секс как продолжение танца, как своего рода естественное завершение самого эротичного искусства. На удивление органично сливаясь в танце, они просто обязаны были подойти друг другу и в постели.

Лгать Шиобан оказалось проще простого. Карл удивлялся, с какой легкостью он представал перед ней — разгоряченный, прямо из объятий Шери, с явственным ощущением резины на рабочем органе. Забавно, но он даже не краснел. Всю сознательную жизнь он страдал от предательского румянца, безо всякой причины заливавшего шею и скулы, а теперь, как ни в чем не бывало заявляясь домой к своей преданной, доверчивой Шабби, с которой прожил бок о бок пятнадцать лет, выглядел совершенно естественно — и это при том, что член еще помнил белокурую шлюху с верхнего этажа.

Ему не приходило в голову, что подобного типа бабы тоже беременеют. Совершенно бездушная, холодная, пустоголовая, лишенная чувств, Шери так отличалась от представлений Карла о настоящей женщине, что он даже не думал о ней как о существе, способном зачать и выносить ребенка. Шери и материнство? Бред. Шери — партнерша по танцам, холеная красавица, но никак не мать. Чтобы эти идеально розовые соски терзали беззубые десны младенца? Чтобы эти загорелые руки с наманикюренными коготками толкали коляску или меняли подгузник? Обхохочешься.

Вот Шиобан — другое дело. Такая настоящая, живая, с любящим сердцем, способным согреть нежностью целый мир. Никто не любил Карла так, как это умела Шиобан, — любовью чистой, легкой, честной, а не той захватнически липучей, что многие принимают за истинное чувство. Никогда Шиобан не пыталась изменить Карла, подогнать его под себя. Просто любила. Любила таким, какой он есть; а чего еще может мужчина желать от жизни?

Сейчас, когда Шиобан и Шери оказались в двух шагах друг от друга, Карл чувствовал себя преотвратно. К тому же у Шери был подозрительный вид… точно она явилась с некими тайными намерениями. На миг отвернувшись от Джо Томаса, она поймала взгляд Карла, расплылась в улыбке и двинулась в их сторону.

— Привет-привет! Шиобан, если не ошибаюсь? Сто лет вас не видела. Затворничаете? — И протянула Шиобан загорелую руку. Когда ладони женщин соприкоснулись, к горлу Карла подкатил тяжелый комок. — Мне будет очень не хватать вашего приятеля.

— Правда? — вежливо отозвалась Шиобан.

— Честное слово. Никогда уж вторникам не стать прежними, — добавила Шери, в упор глядя на Карла.

Тот словно прирос к полу. Так и застыл каменным истуканом, с бутылкой пива на полпути ко рту, не веря собственным глазам, перед которыми разворачивалась неправдоподобная сцена.

— Ты вправе гордиться собой. Когда первый эфир, Карл?

Собравшись с силами, ежась от липко-холодных струек пота на висках, он процедил невнятно:

— M-м-и… через неделю, в понедельник… — И поспешно передал эстафету Шиобан: — Так ведь, Шабби?

— Верно. Но всю следующую неделю он будет задействован на станции. Нужно, знаете ли, войти в суть дела, с кнопками со всякими разобраться и прочими техническими тонкостями, — со смешком объяснила Шиобан.

— Что ж. Удачи и все такое, Карл. А мне, кстати, все равно пришлось бы скоро завязать с танцами. Вот, смотрите. — Она гордо продемонстрировала левую руку. — Замуж выхожу.