— Угу. Мне она тоже не нравится. Кайф!

— Правда? А мне показалось, она тебе симпатична.

— Нисколько. Бревно эгоистичное, вот она кто. Я ее и не приглашал сегодня; наверное, кто-то из девчонок притащил.

— И что же тебе в ней не нравится? — Любопытство Шиобан полыхало уже вовсю. Чтобы Карл вдруг высказывал о ком-то четкое мнение, намеренно отказал в приглашении на вечеринку и назвал «эгоистичным бревном»? Это так на него непохоже.

— Даже не знаю. Но ты права, Шабби, что-то в ней есть… неприятное. Не могу точно сказать, что именно, но определенно есть.

Карл лукавил. На самом деле он был взбешен. Велел же этой стерве не появляться на вечеринке, и она обещала!

— Стану я толкаться среди твоих ничтожеств с бутылкой дешевого пива в руках. Делать мне больше нечего. Не переживай. Тащи свою благоверную, никто ее не тронет, слово даю.

И вот пожалуйста — как ни в чем не бывало красуется среди «ничтожеств», как в перчатку затянутая в черное платье с голой спиной до задницы, глушит пиво и строит глазки Джо Томасу, вечно потному мелкому банковскому клерку со съезжающими роговыми очками и избытком брильянтина на жидких волосах. Бедняга Джо. Того и гляди помрет от нежданно свалившегося на его напомаженный череп счастья.

Сейчас Карл уже и не сказал бы, кто сделал первый шаг, приведший к этому кошмару. Разумеется, он сразу обратил внимание на Шери, — а какой мужик не обратил бы? С другой стороны, на свете полно женщин, обращающих на себя внимание; если с каждой заводить интрижку, жить некогда будет. Карл и не заводил. До Шери. Выходит, вся вина на ней.

Однажды он у входной двери натолкнулся на Шери, копавшуюся в сумочке в поисках ключа. Карл как раз вернулся с занятий, соответственно, был при всем танцевальном параде, что вызвало резонный вопрос со стороны Шери: не принимал ли он, случаем, участия в бале-маскараде? Выслушав объяснения, соседка сообщила, что сама до двадцати лет занималась в балетной студии, обожает рок-н-ролл, а в детстве танцевала с отцом, страстным поклонником джаза. Ну как было не пригласить девушку в свой танцкласс? Шери приглашение приняла и уже на следующее занятие появилась в Сол-и-Сомбра. Оглядываясь назад, Карл понимал, что она отчаянно флиртовала с ним, во всю свою сексуальную мощь испуская эротические сигналы, к которым он поначалу был абсолютно — и искренне — глух.

До первого танца в паре с Шери он не испытывал ничего, кроме чисто эстетического удовольствия. Но она и впрямь была отменной партнершей, лучшей из всех, с кем ему доводилось танцевать. Балетная выучка добавляла грациозности ее движениям; она казалась невесомой, гибкой, воздушной, женственной; мгновенно подхватывала ритм и не забывала улыбаться.

Карл был покорен. Покорен до такой степени, что, вернувшись тем вечером домой, даже поостерегся делиться своими ощущениями с Шиобан — не из-за чувства вины, а из страха выдать себя. Был уверен, что покраснеет, Шиобан начнет выпытывать причину смущения, чем только подольет масла в огонь… Словом, он решил, что незачем тревожить ее по пустякам, и промолчал. Врать, впрочем, тоже не стал, но Шиобан ни разу не видела его и Шери возвращающимися вместе с занятий, и поскольку ничего даже отдаленно похожего на дружбу с Шери у нее быть не могло, она так и не узнала о появлении у Карла новой партнерши.

Неведение Шиобан облегчило ему жизнь в дальнейшем, когда танцевальное партнерство с Шери переросло в партнерство более плотское. Когда Шери в первый раз его поцеловала, Карл впал в прострацию. Шери определенно следовала сценарию собственного сочинения, но ведь жизнь, если подумать, полна волнующих кровь надуманных сценариев, которым мало кто следует.

— Ты позволишь угостить тебя пивом? — спросила она как-то после занятий. И добавила после первой кружки: — Признаться, я не прочь продолжить. Текилу будешь?

За первой текилой последовала вторая. Карл отказывался, но в конце концов отступал под ее напором. После третьей напряжение пропало, у обоих развязались языки, Шери хохотала, зазывно скрестив стройные ноги и полуприкрыв веки. А затем внезапно подалась вперед, заглянула Карлу в глаза и прикоснулась губами к его губам. Легко, едва заметно, в надежде, что он подхватит инициативу. И выдохнула хрипловато:

— Обожаю танцоров. — Взгляд ее оторвался от его глаз, остановился на губах. Второй поцелуй был настойчивее. — Особенно ирландцев, — протянула она с той же хрипотцой. — У них такие мягкие губы.

Вот тут Карл не выдержал и поцеловал ее в ответ. Шери торжествовала.

Поцелуи длились все дольше, Карл, распалившись, с мычанием прижимал Шери к себе.

— Пойдем в кабинет, — простонал он наконец, выуживая из кармана ключи, и через несколько минут втянул Шери в душную комнатуху, пропитавшуюся вонью окурков и нагревшегося за долгий летний день пластика.

Отработанным движением избавившись от платья, Шери сверкнула самодовольной улыбкой: Карл не сумел скрыть, что ослеплен ее безукоризненным нагим телом — стройным, матовым. Путаясь в собственной одежде, расчищая место, где можно было пристроиться, он не отрывал от нее глаз.

— Господи, как ты хороша, — прохрипел он, раскатывая презерватив по вздрагивающему от возбуждения члену. Пять минут яростного, неудобного секса — и все было кончено. — Боже, боже, боже, — бормотал Карл, потный, со спущенными штанами и слипшимися волосами. — Ну и духота здесь, — сообщил он, натянув штаны. — Пойду вымою руки.

Случилось и случилось. На том бы и поставить точку. Но Шери, судя по всему, считала иначе. По ее мнению, ставить точку было рано. Да, она его соблазнила, распалила, довела до измены, однако не добилась благодарности с его стороны. А она желала благодарности.