Джемм приложила максимум усилий, чтобы затолкать любовный вздор куда подальше, на задворки сознания. Чушь это все. Она не любит Ральфа — да откуда и взяться любви? Она ведь даже не знает его, ни разу с ним не целовалась, ни разу не переспала. Да, он ей нравится, но при чем здесь любовь? К тому же Ральф недалеко ушел от ее прежних поклонников с их идиотскими признаниями. Наверное, уже проникся собственным идиотизмом и подыскал себе очередную худосочную модель. Хорошо, что он на два месяца исчез с Альманак-роуд, дав ей время справиться со злостью и как следует обдумать события того злополучного вечера. Останься он — ей пришлось бы несладко: без конца сравнивала бы Смита с Ральфом, гадала, что же делать, грызла себя за потерю интереса к Смиту и, напротив, растущее влечение к Ральфу. Не дай бог, еще признала бы правоту Ральфа и уверилась, что не Смит, а Ральф предназначен ей судьбой.

Кстати сказать, предположение не столь уж неправдоподобное, если учесть, как складываются отношения со Смитом в последние два месяца.

Неважно, надо сказать, складываются. А если уж совсем начистоту — просто из рук вон. После «творческих выходных» в Сент-Олбанс Смит сильно изменился. Поначалу Джемм думала, что он ревнует ее к Ральфу и дуется из-за того, что они так весело провели вместе ночь пятницы, а потом еще и в Бэйсуотер на пару отправились, карри пробовать, — словом, она приписывала Смиту недостатки прежних своих любовников. Однако скоро убедилась, что Смит и не думает дуться, а тем более ревновать… он просто-напросто потерял к ней интерес. Что с этим делать, Джемм понятия не имела. Куда только все подевалось — его забота, шутки, совместные вылазки в бары с ее друзьями, ужины в ресторанах, звонки с работы? Как отрезало. Особых иллюзий по поводу мужчин Джемм никогда не питала, чрезмерных требований не предъявляла, но… есть же предел. Она не раз и не два пыталась поговорить со Смитом — осторожно, чтобы не показаться малолеткой или шизофреничкой, — но постоянно натыкалась на уклончивые заверения, что все в порядке, просто он немного переутомился, немного недоспал, немного переволновался. Потом Смит обычно небрежно гладил ее по голове — и исчезал. А Джемм не хотела настаивать, поскольку на собственном опыте знала, как раздражают бесконечные вопросы: «Ты в порядке?.. Точно в порядке?.. Что это ты все молчишь?.. Ничего не случилось, нет?..» Сама намучившись от подобных приставаний, она не хотела терзать Смита, даже зная наверняка, что уж с ним-то точно не все в порядке.

Обеспокоенная переменой в их отношениях, Джемм провела не один час в раздумьях о причинах проблемы. Скука? Хандра? Соперница? Но буквально два дня назад, совершенно неожиданно для себя, вдруг перестала беспокоиться, переживать и гадать. Ей вообще стало наплевать на Смита. И это было самое странное. Если бы она любила его, по-настоящему любила — наверняка страдала бы от его холодности и равнодушия. А ей было все равно.

Попытавшись взглянуть на себя и Смита со стороны, Джемм пришла в ужас: они словно супруги-пенсионеры, давно осточертевшие друг другу. Из тех, что без конца критикуют один другого, исходят желчью и презрением, но продолжают жить вместе — только потому, что никому недостает духу хлопнуть дверью, хотя обоим друг на друга наплевать.

Джемм призывала на помощь здравый смысл, напоминала самой себе о том, что первый, брызжущий гормонами этап романа вообще недолговечен, а совместное хозяйство ускорило неизбежное охлаждение, но все же, все же… Пять месяцев — не маловато ли? Смиту оказалось в самый раз.

И вот теперь вернулся Ральф, которому на нее не наплевать. Милый Ральф. Славный Ральф. Впервые за много недель Джемм готова была смеяться от счастья.

Из спальни Ральфа она прошла к себе, сбросила туфли.

На кровати лежал красный конверт, надписанный корявым почерком Ральфа и адресованный «мисс Джемайме Кейтрик». Внутри обнаружилось затейливо оформленное приглашение:

Вот это да! Вечеринка! Класс! Наконец она обновит то розовое платье на тоненьких бретельках, с пуговичками вдоль всей спины, которое ей до сих пор некуда было надеть. И картины Ральфа наконец увидит, о которых все газеты трубят. И танцы обещаны… она уже сто лет не танцевала! Смит танцевать не любит, брюзга несчастный. Ну и на здоровье — она будет танцевать с Ральфом. Да-да, с Ральфом! А Смита — в задницу. В задницу его!

Джемм быстро написала ответ и пристроила на двери в комнату Ральфа.

— Десять сорок, приятель.

Таксист протянул руку в открытое окно и прищурился. Карл, заметно покачиваясь и ежась на морозном ветру, шарил по карманам. Обнаружив наконец бумажник, тщательно послюнил палец, отделил двадцатифунтовую банкноту и сунул в окно.

— С-сдачу ос-ставь. — Карл нетвердо двинулся к дому номер тридцать один.

Таксист посмотрел на двадцатку, глянул вслед Карлу, покачал головой и нажал на газ.

Ступеньки крыльца Карл преодолевал с крайней осторожностью: левая нога, правая нога, левая, правая. Добравшись до входной двери, навалился на нее и принялся вертеть ключ где-то в области замочной скважины, то по часовой стрелке, то против, пока наконец по чистой случайности не попал в цель. Дверь захватила его врасплох, неожиданно поддавшись под тяжестью его веса. Карл ввалился внутрь и аккуратно придержал дверь, но та оказалась с норовом — с силой грохнула у него за спиной.

— Ш-ш-ш! — Карл прижал палец к губам и захихикал, привалившись к стене.

В холле белела стопка конвертов. Карл зажал их в непослушных пальцах и нахмурился, пытаясь прочитать пляшущие строчки.

— Мисс Дикс-сон. Ха! С-сука. — Он отшвырнул письмо к лестнице, ведущей на верхний этаж. — Мисс Макнамара. Хе! Нет ее. Умотала к мамаше, в гребаный Поттерс-Бар! — проорал он, адресуясь к конверту. Подумал немного, достал из внутреннего кармана пиджака ручку, зубами стащил колпачок. Нацарапал по диагонали: «Умотала к мамаше в гребаный Поттерс-Бар на гребаную Таунбридж-роуд, 78».