Мы подъехали к дому Уиттингтона и остановились метрах в сорока от стоявшего точно напротив пожарного крана. Саркисян показал нам план окрестностей.

— Вот этот дом, — пояснил он, словно выбрав для начала самое простое. — Вокруг сидят семнадцать человек. Со стороны фасада, здесь, в мусорном баке, и в этом маленьком красном «пинго» находятся модули электромагнитного вибратора. Дом Уиттингтона расположен на пересечении двух лучей; когда мы приведем в действие модули… — он показал на отсчитывающий последние две минуты таймер у верхнего края экрана, — хозяин почувствует себя плохо, а потом еще хуже. Его начнет тошнить, потом рвать, а потом живот разболится так, что он не выдержит, вызовет «скорую», и тут он у нас в руках. — Он небрежно постучал пальцем по одной из точек на экране. — Кроме того, у нас в распоряжении есть генератор электромагнитных импульсов, который выведет из строя всю электронику во всём доме. Но это только на случай, если он начнет что-то комбинировать; всегда есть шанс что-нибудь необратимо повредить, так что мы предпочитаем не рисковать. — Он обвел взглядом нас, свою команду для особых поручений. Совсем как сержант Кашель с его знаменитым: «По команде „Смирно“ следует согнуть руки в коленях!»… — Что-нибудь еще?

Никто ничего не сказал. Я тоже. Заговорил я только тогда, когда излучатель работал уже две минуты.

— Один мужик пришел к врачу… — услышал я собственный голос. Меня распирало изнутри, я не мог просто сидеть. — И жалуется на боли в животе. Изо рта у него страшно несет какой-то дрянью, ну, врач и спрашивает, так деликатно, чтобы его не обидеть: «А вы не пили какой-нибудь алкогольный суррогат, может, тормозную жидкость?» А пациент отвечает: «Пил, доктор, пил. Не помогает!»

Я сошел со сцены в полной тишине, почесал Монти за ухом и улыбнулся.

— Я сейчас не выдержу, черт возьми, — бросил Ник Дуглас.

Трое его коллег и начальник переглянулись. На меня никто не посмотрел. Я решил рассказать еще какой-нибудь анекдот, пусть им же будет хуже. Но не успел. Агент, сидевший у пульта, поднял голову и прошипел:

— Он вызывает врача.

Ник вскочил, что-то довольно пробормотав. На экране одна из точек начала пульсировать голубым, затем сдвинулась с места и стала приближаться к центру плана, дому Уиттингтона. Я придвинул к себе экран и впился взглядом в находившийся под наблюдением дом, чувствуя, как меня бьет нервная дрожь.

Я хотел пожаловаться Саркисяну, что он меня обманул и не взял в «медицинскую» команду, но не успел. В динамиках, передававших звуки с улицы, раздался отдаленный рев сирены и опережавший его сигнал, переключавший уличные светофоры на «зеленую волну» для «скорой». А потом к этому прибавился еще один звук, и тогда я рванул ручку двери, выскочил наружу и помчался к дому.

Грохот выстрела заставил выпрыгнуть из машины и остальных. Несмотря на то что я имел преимущество на старте, уже через пару десятков шагов меня опередил сначала один, потом второй молодец Саркисяна, так что я добежал до дома третьим, и взламывать входную дверь пришлось не мне. Пока они со всего размаху ударяли плечами в бронированную дверь, я отбежал в сторону и ударил рукояткой «элефанта» в дверь террасы, а поскольку она не поддалась, отступил на два шага и дважды выстрелил. Стекло не выдержало. Я ворвался в дом, за мной один из агентов, второй уже вырывал дверь из рамы. Я почувствовал, как желудок подступает к горлу… Тогда я еще не сообразил, что кто-то забыл выключить излучатель, я просто мчался через дом, пытаясь найти… найти… что-то…

Нашел не я и не что-то, а кого-то.

— В ванной, на втором этаже! — услышал я чей-то крик.

Подчиненные Дуга Саркисяна бросились наверх. Я — нет.

Вернувшись в гостиную, я сел на диван. В разбитых дверях террасы стоял Монти и принюхивался. Я закурил, тошнота неожиданно прошла, и только теперь я понял, что было ее причиной. Перед домом затормозила «скорая», и уже через полминуты в доме стало многолюдно. Переждав первую волну и выкурив вторую сигарету, я поднялся на второй этаж. В ванной лежал Стивен Уиттингтон-Това. Он выстрелил себе в висок, пуля на выходе разнесла череп, но лицо осталось невредимым — он лежал, уткнувшись щекой в мутнеющую лужу крови на полу. За его спиной валялся мексиканский обрез. Постояв немного рядом с покойником, я снова спустился в гостиную. Монти лежал на террасе, в дом он не заходил, что меня несколько удивило. Я присел рядом с псом; он отвел взгляд, несколько раз беспокойно моргнул, потом вздохнул и, наконец, посмотрел мне в глаза. Встав, он поглядел на свой хвост, потом снова на меня. Какие-то две секунды его уши и кончик хвоста напоминали мушку и прорезь…

Черт побери, что он имел в виду?

— Дуг?! — заорал я, чувствуя, как у меня начинает громко стучать в ушах. — Дуг, пусть все немедленно убираются отсюда, слышишь? Вон! Саперов пришлите! Все вон отсюда! Быстрее!

Я выскочил из дома и побежал к калитке. Впереди меня мчался галопом Монти. На улице он обернулся и посмотрел на меня — могу поклясться, одобрительно! Добежав до фургона, я присел за столбом, возле которого тот стоял.

Из дома высыпали люди — белые халаты «санитаров» и «врачей», темные костюмы, несколько спортивных силуэтов. Когда дом с натужным стоном приподнялся и рассыпался на мелкие обломки, двоих подбросило в воздух. Остальные падали сами, кто как мог и где мог. В первое мгновение я тоже рефлекторно бросился ничком на землю, но тут же приподнял голову и посмотрел туда, где только что стоял дом. Заряд был заложен профессионально, с умом и заботой об окружающих. Осколков и взрывной волны практически не было, дом просто провалился внутрь. Погибнуть должны были все, кто в нем находился, и только они. Даже те двое, что взлетели на воздух, уже поднимались на ноги и, размахивая руками, словно атакующие Дон Кихота ветряные мельницы, бежали на улицу.

Видя, что никто не пострадал, я нервно рассмеялся. Меня распирало от радости, эйфории, истерического веселья, торжества… В последнее мгновение нам удалось избежать косы хорошо всем известной костлявой старухи. Ха-ха-ха!..

Ко мне уже мчался Саркисян. Ник, пошатываясь, собирал вместе всю команду. Сирена «скорой» от толчка взрывной волны на мгновение замолкла, но сейчас снова ревела, а может быть, это у меня была кратковременная потеря слуха, не знаю.

— Оуэн?! ОУЭН!!!

— Да… Я живой…

Саркисян подбежал ко мне и, видя, что я уже не хохочу и довольно ловко вытаскиваю «Голден гейт» из пачки, успокоился, лишь протянул руку и бесцеремонно вырвал у меня сигарету, а потом начал торопить, чтобы я побыстрее подал ему зажигалку.

— Нервная у тебя работа, похоже, — сказал я. — Приобретаешь вредную привычку…

Он замер с сигаретой во рту.

— Господи, как же я когда-нибудь тебе врежу…

— Господь в долгу не останется, а он всё-таки…

— Перестань! Перестань… — повторил он. К нам, прихрамывая, подошел Ник. У него был разорван рукав куртки, но руки были на месте, так что можно было не беспокоиться.