— Так что мы имеем? Галларда и малообщительную Эйприл? А ее муж? — спросил Ник.

— Повесился.

Мы оба вскочили. Саркисян покачал головой:

— Мы спасли его, приехав с ордером на арест. Но он скорее чист. Они с женой давно уже не имели ничего общего.

— По крайней мере, хотя бы насчет этого она не лгала, — пробормотал я. — А как насчет информации о том, как правительство за деньги налогоплательщиков обеспечило себе возможность вмешиваться в частную жизнь граждан и манипулировать архивами?

— Оуэн…

— Перестань! — Я махнул рукой. — Раз уж вы добрались до банков данных, то не будешь же ты утверждать, что и в другие системы вы не подсадили что-нибудь столь же секретное и полезное? Примерно так, как тогда, когда оказалось, что каждый играющий в «Крайм-Сити III» заодно выполняет для вас некоторые расчеты?

— Это не мы, — теперь уже он махнул рукой.

Мы сидели над чашками с кофе и лениво переругивались.

Все возможные дыры давно уже были обнюханы, обследованы и обклеены датчиками, возле каждой стояла вооруженная охрана, но ничего не происходило — с момента убийства Хэмисдейла и исчезновения Уиттингтона-Товы.

О!

— А эта сволочь Уиттингтон? — спросил я, еще не до конца зная, что я имею в виду и что мгновение спустя сорвется у меня с языка. — Вы прочесали всю страну, чтобы… чтобы…

— Вот именно, — несколько оживился Дуг Саркисян. — С ним что-то непонятное — он существует как бы сразу в нескольких экземплярах. Каким-то образом он проник в информационную систему и существует в ней в нескольких версиях, разного возраста. В связи с этим у нас тысячи сведений о его жизни, путешествиях, знакомых… Но и это хоть что-то.

— Что-то… Погоди! Ага, я тебя спрашивал, сразу как только получил эти материалы, почему ты мне их дал, помнишь? И что ты мне сказал?

— Что если твои предчувствия совпадают с моими, то это будет означать, что у нас появился новый след.

— А я предчувствую, что этот Уиттингтон-Това каким-то образом связан со сновидениями! Так?

Он довольно кивнул.

— На чем основаны ваши предчувствия? — забеспокоился Ник. — У меня нет никаких.

— Мои — на последних словах Уиттингтона: «Жаль, что вам я не могу обеспечить по-настоящему приятных снов…», — ответил Саркисян.

— Не приятных, а спокойных, — поправил я его.

— Верно.

Теперь уже Ник взял бутылку и налил нам по порции текилы.

— Вот только, черт побери, я не знаю, каким образом связать организацию, оказывающую услуги по поиску и ликвидации болтливых свидетелей, этакую преступную полицию, с теми, кто занимается распространением хороших или дурных, странных или, как сказал Уиттингтон, спокойных снов? — признался я. — Вернемся… — Тут я внезапно потерял нить. Проклятье, со мной еще не бывало такого, чтобы начать фразу и не знать, как ее закончить!

— Да? — заинтересовались оба.

— Вернемся к разговору о снах, — наконец выдавил я.

Они внимательно посмотрели на меня, потом коротко переглянулись. Мне это не понравилось.

— Нужно приложить все усилия к тому, чтобы найти ту специалистку по сновидениям, которая пропала, уйдя из собственного дома, — выпалил я и сразу понял, что это хорошая идея. — Раз уж мы заговорили о снах, нужно снова вернуться к тому, что мы в свое время обнаружили и отложили на потом.

Саркисян поскреб усы, затем кивнул и встал. Пока он стучал по клавиатуре, чтобы с помощью зашифрованного импульса привести в действие соответствующие службы, я выпил полкружки кофе. Мне всё еще хотелось спать, кроме того, зудело правое веко, словно там появился ячмень. Я поискал взглядом какое-нибудь лекарство, и Ник услужливо мне его подал. Назло ему я отказался, подошел к Саркисяну и через плечо посмотрел на экран. Он уже заканчивал отдавать свои распоряжения и вопросительно посмотрел на меня, спрашивая, не добавить ли что-нибудь еще, но в голову мне ничего не приходило. Я вернулся к столу.

— Что общего между снами и ликвидацией неудобных свидетелей? — спросил Ник. Вопрос повис в воздухе, не дождавшись ответа. — Я понимаю, если бы свидетелей ликвидировали во сне или вызывали у них такие сновидения, что они умирали бы или сходили с ума, — пусть так. Но тут? Тут я не вижу никакой связи!

— Может, ее и нет? — бросил я в пространство.

— Как это? — спросил Саркисян, подходя к столу. — Просто: представь себе, что кто-нибудь торгует отравленным мясом и одновременно является вице-чемпионом мира по дельтапланеризму.

— Да чушь это всё! — раздраженно сказал он и постучал пальцами по крышке стола. — Пима еще выдерживает это затворничество? — сменил он тему.

— Пока да.

И эта тема тоже внезапно закончилась.

Такие уж мы есть — если нет никакой работы, то весьма скверно. А работа явно обходила нас стороной за километры.

Я смотрел на бутылку с текилой, в серебристой этикетке отражалось изнутри лицо Дугласа Саркисяна. Пима, подумал я, пока выдерживает, но сколько еще? Конечно, она боится выйти отсюда и вернуться к «нормальной» жизни, не говоря уже о собственном доме… Фил и Бинки тоже пока еще выдерживали эти непрекращающиеся каникулы: бассейн, стадионы, тиры, корты… И всё это с охранниками, отличными ребятами, у которых столько интересных виртуальных штучек…