— Ты сказал, — кивнул я. — Теперь мне уже нечего скрывать. — Я посмотрел на Уиттингтона: — Предлагаю такой договор: вы показываете мне, где мы, я звоню своим и сообщаю им эти данные, потом рассказываю вам то, что знаю, а вы сматываетесь.

— А по нашему следу идет сотня агентов! — бросил Фирстайн.

— Ну тогда пристрелите кого-то из нас, и по вашему следу пойдут две тысячи агентов! — рявкнул я. — Думаешь, нас уже не ищут? — Я ощутил приступ вдохновения: — Что не подняли тревогу, не получив от меня соответствующий сигнал в соответствующее время?

Эрик выпятил челюсть. Уиттингтона мои слова никак не взволновали. Я почувствовал себя так, словно куртка сзади приподнялась, выставив спину под порывы морозного вихря. Он не боялся. Почему?

— Не будем о стрельбе, — предложил он. — Способ, с помощью которого следственные службы обманывают общество, — это твой единственный туз?

— Нет.

Я не стал развивать тему, да и развивать особо было нечего. Может быть, он это чувствовал?

— Другого ответа я и не ожидал, — кивнул он. Я молчал.

— Ну что ж, значит, и мы все будем держать язык за зубами, — сказал Уиттингтон.

Мне показалось, что он говорит лишь затем, чтобы не наступила тишина. А может быть, чего-то ждал?

— Вот только при этом у вас в лапах пушка, — бросил Грег.

— В самом деле, я считаю, что это окончательное, хотя и не слишком желательное решение.

— Ах, как жаль, что он не успел об этом узнать, — выпалил Грег, показывая головой на Донелана.

Черт, перестарался! Я кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

— Может, перейдем к деталям?

— Да. — Уиттингтон серьезно кивнул головой. — Слушаю?

Моя самоуверенность на него не действовала, а другого оружия у меня не было. Я лихорадочно размышлял, но в голове было пусто, словно в брошенной в пустыне бутылке из-под колы. Однако через секунду то ли бог, то ли инстинкт самосохранения подкинул мне вопрос:

— Как вы вытянули из Орбиса данные о вскрытии Вэл?

Он поднял бровь:

— А откуда ты знаешь, что мы что-то вытянули?

— Не помнишь, как на вечеринке у Хольгера этот идиот сказал что-то насчет того, что ее дважды обесчестили? Откуда он мог знать? Это раз. А во-вторых, сразу же после этого он бросил: «Эта…» и через силу закончил: «…тварь». Прозвучало это совершенно фальшиво, и я сразу же понял, что убийца — женщина. И обрушилась лавина — Эйприл в моей постели, и так далее… — Я сделал паузу, словно у меня было еще что сказать.

— Вот видишь, дурак? — Уиттингтон спокойно посмотрел на Фирстайна.

Тот выглядел полностью сломленным. Он выглядел так, словно услышал приговор, и наверняка так оно и было.

Уиттингтон протянул руку.

— Дай мне револьвер, — потребовал он.

— Пожалуйста… Нет… Стивен?.. — Еще немного, и Фирстайн рухнул бы с кресла на колени, но послушно протянул ему кольт. — Ты же знаешь, это не имеет никакого значения…

— Не имеет? — Уиттингтон схватил оружие и сразу же прицелился Фирстайну в голову.

Я был уверен, что тот рухнет на пол, начнет умолять, Икс на него накричит…

Ничего подобного.

Уиттингтон выстрелил, и из дыры в затылке Эрика брызнул мозг. Крови было немного, лишь столько, сколько было под кожей. Я не выдержал:

— Ах ты сукин сын! Ты за всё это заплатишь. Не думай, что отделаешься газовой камерой. Время от времени мы приводим в исполнение особые приговоры, и еще ни разу не было, чтобы осужденный не умолял о том, чтобы ему сократили предсмертные муки хотя бы до недели.

Стивен Уиттингтон-Това спокойно смотрел мне в глаза. Он не боялся, совершенно не боялся. Он был полностью уверен: что бы я ни сказал, что бы ни сделал — это никак не будет угрожать ему лично.

— Ты это сегодня уже говорил, — спокойно сказал он.

Он всё так же сидел, вытянув ноги далеко перед собой, расслабленный, может быть, мертвый? В душе он давно уже был мертв.

— Ну что ж, мне пора. Жаль, что вам я не могу обеспечить по-настоящему спокойных снов…

Он вытянул руку и выстрелил в Грега.

Я не смотрел в ту сторону. Я выл, словно раненый зверь.

Он перевел руку чуть правее и прицелился в меня.

Темное отверстие ствола вдруг заполнило все пространство передо мной…

Мне страшно хотелось спать, просто жутко. Но я не мог позволить себе подремать, ибо на это потребовались бы целые сутки. Я запер распечатку в сейф и вышел на улицу. В этой резиденции я уже чувствовал себя как дома. После почти трех месяцев можно привыкнуть. А привычка часто является источником ошибок; пересилив себя, я достал из кармана мини-комп и проверил охрану, затем план на день. И то и другое было в порядке.