Денди-Пуфф, парень с густыми, спутанными волосами бурого цвета, был у них кузнецом — его разыскивали из-за внезапной смерти двоюродного брата; в связи с этой историей выплыли на свет Божий и другие досадные происшествия, которые трудно было объяснить.

Ойстер Чарли был поваром; он не держал зла на молодого Скотта («Это не твоя вина, парень, с хозяином шутки плохи»).

Лэнг Клег (оружейник) дважды попадал на дыбу, но так и остался нераскаявшимся карманником.

Скиннер, священник-расстрига, был цирюльником; а при необходимости и исповедником.

Куку-Спит умел, как волшебник, и красть лошадей, и лечить их; он позабыл приличные манеры, даже если и знал их когда-то, и к тому же подцепил ревматизм за пять лет в Толботе, продуваемом всеми ветрами.

Девять быков рогатых,

Восемь барашков лохматых,

Семь псов на цепях,

Шесть зайцев в полях.

Эти люди были самыми заметными в отряде. А кроме них Лаймонд набрал и ничем не примечательных бродяг, по какой-либо причине потерявших свои семьи и фермы или бросивших то и другое: это были себялюбцы и неудачники или наемники, как Терки Мэт, который торговал своим мечом по всей Европе, пока в один прекрасный день не встретился с Лаймондом.

— Почему он вернулся? — спросил как-то Скотт Мэта.

— Просто чтобы быть поблизости. А потом, ему нужно встретиться с парой-тройкой парней.

— С Джонатаном Краучем?

Терки пристально посмотрел на него:

— Это один из них. А ты как узнал?

— Лаймонд сам сказал мне… Мэт, ты с ним уже три года. Как ты его терпишь?

Мэт причмокнул языком:

— Там, за Аппином, есть местечко, о котором ты никогда не слышал; хороший каменный дом и клочок земли, а еще сад и коровник. Это мой дом. Но пока мы играем в эту игру и хозяину везет, постараюсь урвать кусок пожирнее. А уж потом буду лежать день-деньской на солнышке брюхом кверху. Еще бы мне его не терпеть. Терплю, конечно.

Он спросил Мэта о Булло.

— Джонни? Джонни — король в своем маленьком таборе; он сам себе устанавливает законы. У него там все счастливы и одеты в шелка. Посмотрел бы ты, как он работает на ярмарке — очень поучительно. Он умеет все.

— Я думал, он служит Лаймонду, — сказал Скотт.

В ответ Мэт покачал головой, а потом, поразмыслив, торжественно произнес:

— Это, наверно, можно назвать деловым сотрудничеством. Но когда их интересы не совпадают, каждый идет своей дорожкой. Понаблюдай-ка за ними в следующий раз. Джон — мудрый, как змей, но иногда его так и подмывает вступить с Лаймондом в игру — помериться умом.

Уилл окинул взглядом полуразрушенную Башню, их временное обиталище, в котором сейчас, пока отсутствовал Лаймонд, командовал он. Он знал, что отряд редко задерживался на одном месте, переходя с фермы на ферму, обживая заброшенные дома, а иногда оставаясь под открытым небом.

Лаймонд платил огромные деньги, а за это все должны были подчиняться жесточайшей дисциплине. В руках Лаймонда они превратились в великолепный инструмент для изумительно задуманного грабежа и разбоя, шпионажа и шантажа. Если же какая-то деталь в этом инструменте давала сбой, то меры принимались немедленно и с чудовищной изобретательностью.

Для толстокожих предусматривались телесные наказания. Но были и другие, гораздо худшего свойства. Скотт сам видел и до сих пор не мог забыть, как отважный, неглупый человек стоял на коленях и плакал, закрыв лицо руками, в то время как слой за слоем человеческого достоинства и самоуважения снимали с него слова Лаймонда, хлесткие, как кнут.

По нетвердой походке и слегка растрепанным волосам Скотт научился определять, когда Лаймонд не совсем трезв, и в такие часы вместе со всеми прочими предпочитал не попадаться ему на глаза. Уилл не возражал. Он достиг такого состояния, в котором не замечал ничего, кроме красоты и действенности блестяще спланированного преступления. Он оставил мир, где властвовали недомолвки и полуправда. В том мире, в котором он жил теперь, не было ничего половинчатого. И только когда — если это случится когда-нибудь — он будет на месте Лаймонда, кое-что он сделает по-другому.

Лаймонд со своими людьми, голодными и намаявшимися в седле, вернулся перед самым рассветом. Они подняли шум, натыкаясь на спящих, растолкали повара и мальчишку-помощника, который принялся разводить огонь.

Скотт и Мэтью проклятиями пытались утихомирить их. Потом, когда лошадям был задан корм и люди тоже уселись за трапезу, Уилл поднялся в комнату Лаймонда.

Тот зажег свечу, в свете которой было видно, что и одежда, и светлые его волосы пропитаны пылью. Лаймонд читал какую-то бумагу, по виду похожую на письмо.

— Происшествий не было, сэр. Хорошо ли вы провели ночь? — спросил Уилл с профессиональным бесстрастием, слегка переигрывая.

Лаймонд едва взглянул на него. Продолжая читать, он одной рукой отстегнул пряжку, потом положил бумагу и бросил перевязь с ножнами на кровать.

— Превосходно. В Остриче, куда я ездил, иначе не бывает.