Адам уложил ее на мягкую траву и стал покрывать поцелуями живот, как будто почувствовав, как в ней начинает пробуждаться женщина, и готовя к тому, что очень скоро он наполнит ее своей жизненной силой. Его руки нежно и неутомимо ласкали ее бедра и холмик между ними, а затем раскрыли, словно лепестки, девственные складки и стали ласкать самое средоточие ее женственности.

Розали потеряла контроль над собой, чутко откликаясь на эти искусные ласки в ожидании самого главного, и поначалу была удивлена, когда вместо того, чтобы войти в нее, Адам передвинулся чуть ниже и приник губами к ее увлажнившемуся лону, безошибочно найдя самый чувствительный бугорок, а потом забылась от острого и едва переносимого наслаждения.

Ее тело, больше ей не подвластное, извивалось и выгибалось в инстинктивном поиске выхода накопившегося возбуждения. Но Адам должен был удостовериться, что она полностью открыта и готова принять его, и только тогда он уверенно, но очень осторожно начал входить в нее, пока не наткнулся на преграду.

Несмотря на короткий миг вновь вспыхнувшей паники, Розали даже представить себе не могла, что он может остановиться. Если должно быть больно, она готова к боли. Сжав руками его ягодицы, она выкрикнула:

— Сделай это! Ну же, сделай!

Адам уже тоже заступил за черту, из-за которой нет возврата, поэтому резким толчком разорвал тонкий барьер и стал медленно погружаться все глубже и глубже в жаркие и тесные недра. Розали успела подумать, что любая боль стоила того ощущения наполненности, которое она испытала в этот миг.

Они идеально подходили друг другу — опыт и нежность Адама позволили ей почувствовать это. Дав ей время привыкнуть к ощущению его глубоко внутри себя, Адам стал двигаться — сначала медленно, затем ускоряя ритм, уверенно ведя ее за собой по темным неизведанным тропам чувственного наслаждения все выше в гору, пока она не достигла пугающей вершины, на которой весь ее мир взорвался и разлетелся на миллион осколков, подарив небывалое ощущение единения с другим человеком…

Потрясенная этими совершенно новыми для нее ощущениями, Розали на миг подумала о новой жизни, которая могла бы зародиться в этот прекрасный миг, будь сейчас подходящее время… Никогда раньше подобные мысли не приходили ей в голову!

Завершенность, гармония — именно такими словами могла бы она описать сейчас свое мироощущение. Только сейчас она поняла, что имела в виду Рибел, говоря о том, что значит быть женщиной… Женщиной в объятиях мужчины, способного подарить ей эти ощущения…

Ей никогда не забыть ни этот миг превращения в женщину, ни мужчину, подарившего ей это счастье.

Адам не хотел ни о чем думать. Он хотел только обнимать Розали, чувствовать ее — вдыхать теплый мускусный аромат ее тела, ощущать шелковистую гладкость кожи, видеть, как поднимается и опускается ее грудь, прижатая к его груди, слышать ее легкое, постепенно успокаивающееся дыхание.

Но от мыслей некуда было деться. Почему именно ему она доверила свою невинность? Что это вообще значит для нее? Решила ли она, что просто время пришло, а он показался ей подходящей кандидатурой — опытный мужчина, которому не нужны никакие узы?

То, что Розали говорила, ее поведение — все свидетельствовало о том, что она рассчитывает на короткую, ни к чему не обязывающую связь. Или это просто защитная тактика, чтобы ее не обидели и не причинили боли? Может быть, она боится собственных чувств? Боится помимо воли привязаться к нему? Но разве она не понимает, что некоторые чувства слишком сильны, чтобы можно было дать им логическое объяснение и взять их под контроль трезвого рассудка? Интересно, что она чувствует сейчас? В ее первый раз?

Господи, а ведь он даже не спросил…

— Розали, ты в порядке? — заботливо спросил он, надеясь, что неизбежная боль не была слишком сильной. Да, она сама настаивала, даже подталкивала его, но что ею двигало — желание или просто решимость пройти этот путь до конца? Перевесило ли удовольствие боль или наоборот? В том, что она испытала оргазм, Адам не сомневался, но все-таки… Вопросы, вопросы…

Исполненный решимости получить ответы хотя бы на некоторые из них, Адам посмотрел в лицо Розали.

— Почему ты не сказала мне, что для тебя это впервые?

Она вздохнула и покачала головой, отрицая то ли сам этот факт, то ли его значимость.

— Розали? — Адам нежно погладил ее по щеке. — Я ведь не дурак и не юнец.

Она глубоко вздохнула и как бы нехотя признала:

— Я просто не хотела, чтобы это как-то повлияло на… на то, что случилось. Я хотела, чтобы ты вел себя со мной так же, как ведешь себя с любой другой своей женщиной.

— Ты не любая.

Губы Розали искривила насмешливая улыбка.