– Это вроде меня, что ли?

– Ну… - она задумалась.
– Ты хоть и старше…

– Потому-то ты за мной и бегаешь. А если не бегаешь… - он не дал ей времени возмутиться, - если не бегаешь, тогда что ты здесь делаешь?

– Я хожу, куда хочу!

– Правда? Интересно, что скажет об этом папа?

– Если наябедничаешь родителям, значит, ты вонючка, хуже дохлой крысы. Ябеды хуже червяков, они скользкие и ползучие!

– Неужто хуже червяков? Ладно, тогда не буду.

– То-то же! У них и без того забот много.

Тредэйн достаточно хорошо знал девочку, чтобы не пропустить это замечание мимо ушей.

– Что-то случилось дома?

– Может быть… - дерзкий тон сменился искренней тревогой.

– Что за беда, гномик?
– Тредэйн впервые заметил, что это прозвище больше не подходит девочке. Глен больше не напоминала гномика. Для своих лет она была высокой, а тело под свободным детским платьицем стало изящным и тонким. Серо-зеленые глаза стали еще больше, а лицо полностью потеряло детскую округлость.

– Не хочу уезжать, вот и все. Это наш дом, наша семья всегда тут жила. Здесь наше место. Как ты думаешь, сказать им, что я не поеду?

– Куда не поедешь?

– Отсюда. Мы ведь не просто из города уезжаем, а вообще в другую страну, где даже имени нашего никто не знает и нельзя будет говорить по-нашему. Мне нельзя об этом рассказывать, ну и пусть. Я все равно хотела тебе рассказать!

– Ваша семья отправляется в путешествие? Или вы собираетесь пожить за границей?

– Не «пожить»! Мы уезжаем насовсем. Навсегда. Уезжаем скоро, может даже завтра, если я не придумаю, как их не пустить - родителей то есть. Все говорят, что я необычайно одаренный ребенок…

– Задавака ты необычайная, это точно.

– …так что я должна что-нибудь придумать. Если вдуматься, это просто логическая задача, как в шахматах. Только комбинации другие, но наверняка должно быть решение. Надо только найти правильный подход. Ты мне поможешь, правда?

– Эй, помедленнее! Ты уверена? Не забудь, ваша семья из знатных. Ваши предки жили в Ли Фолезе со времен основания города. У твоего отца титул, его все знают, он как-никак глава дома ЛиТарнграв. Не может же он просто взять и уехать из одной прихоти. Должно быть, ты что-то путаешь.

– Ничего подобного. Я тебе не соплячка какая-нибудь. Мне, знаешь ли, через три месяца одиннадцать!

– Простите, миледи! Ну ладно, если то, что ты говоришь, верно, то должна быть какая-то причина вашего отъезда. О чем думает твой отец? С чего бы благородному ландграфу Джексу ЛиТарнграву покидать Верхнюю Гецию?

– Мне-то он не скажет, сам понимаешь. Да это и не важно. Важно то, что я не собираюсь уезжать. Я вот думаю, что будет, если спрятаться в лесу? Им ни за что меня не найти. Нужно только, чтоб кто-нибудь помог мне выстроить хижину, а я могу добывать пропитание охотой. Тред, у тебя случайно нет топора?

– Боюсь, что нет.

– А лука со стрелами?

– Нет. Послушай, гномик… Почему твой отец собрался уезжать? Ты говоришь, тебе не объясняют, но я-то тебя знаю - ты наверняка что-нибудь высмотрела или подслушала.
– Девочка отвела взгляд, и Тредэйн приказал: - Говори.

– Ну… - Глен внимательно разглядывала грязный пол.
– Мне ничего не говорят, но уши-то у меня есть я… мне кажется, папа боится Белого Трибунала.

Тредэйн промолчал. При словах «Белый Трибунал» у него по коже пробежал озноб. Наконец, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало и тени обвинения, он спросил:

– Твой отец ведь не замешан в колдовстве, верно?

– Нет! Не смей такое о нем говорить!

– Прости. Я только спросил.

– Ничего подобного. Мой отец не пачкает рук в колдовских зельях. Он не такой! Только может… я не знаю… может, дело не только в этом. Ты прав, я подслушивала, и слышала, как они разговаривали, когда думали, что никого нет. Он сказал, - девочка зажмурилась, чтобы лучше вспомнить, и повторила: - «Колдовское поветрие, которое, как считается, охватило страну, будет продолжаться, пока состояние приговоренных колдунов будет отходить Белому Трибуналу. Фанатизм этих самозваных целителей общества самым пара… пара…»– Глен споткнулась на незнакомом слове.
– «Фанатизм этих самозваных целителей общества самым парадоксальным образом питает воображаемую эп… эпидемию»– она открыла глаза.
– Так он сказал. Я была за дверью и не видела его лица… ладно, я подслушивала… но я по голосу поняла, что он улыбается так… знаешь, когда чувствуешь себя вроде мошки…

– Он иронизировал, - помог ей Тред.

– Вот-вот! И, по-моему… Мне кажется, он хотел сказать…

– Что Белый Трибунал охотится за его деньгами. Девочка потрясенно уставилась на него, а потом сложила руки на груди и уверенно заявила:

– Этого не может быть.

– Откуда тебе знать, гномик, - ласково заметил Тредэйн, опираясь на свой обширный жизненный опыт.

– Не называй меня гномиком! Ты сам-то много ли знаешь? Даже не знаешь Пятой Теоремы Ризбо… и про Белый Трибунал ничего не знаешь, хвастун!