— Конечно нет. То, что ты сказал, нисколько меня не удивило. Жаль только, что мне придется иметь с ним дело как с главою ордена. Если бы на его месте был кто-то другой… Чародеи мудро бы поступили, если бы выбрали своим предводителем Рэйта Уэйт-Базефа. Кто, как не он, изгнал Тьму? Никому другому такая задача была бы не под силу, так почему же не воздать ему должное? Сама я непременно вознагражу его публично, как только решу, что именно годится в награду чародею.

— Знаешь, в это так трудно поверить. Уэйт-Базеф такой странный, колючий человек. Ты точно знаешь, что он говорит правду?

— Абсолютно точно, отец.

— В таком случае остается поверить. Надеюсь только, что проклятие он снял с нас навсегда. Я слышал, что король белых демонов — грозный полководец, что он самим своим видом наводит ужас. Подумать только, ведь он подвел войско к самым вратам Ланти-Юма. А что с нами будет, коли ему вздумается вернуться?

— Он никогда больше не вернется.

— Кара… Кара, девочка моя… что с тобой? Ты никак плачешь?

— Плачу? Что ты. Так, соринка в глаз попала. — Она потерла глаза рукой. — Видишь? Ничего уже нет. А теперь, отец, мне надо вернуться к работе. Столько всего надо сделать!

— Хорошо. — Бофус не сводил с нее встревоженного взгляда. — Как скажешь, голубчик. Значит, позже увидимся. А пока, может, тебе чего-нибудь принести? Покушать? Или поссета? Подушечек в кресло?

— Спасибо, отец, мне ничего не нужно, — ответила ему герцогиня Ланти-Юма.

Пока Каравайз общалась с отцом, в доме неподалеку состоялся иной разговор.

Глесс-Валледж и Уэйт-Базеф сидели в роскошной гостиной дворца Валледжей, где все свидетельствовало об утонченном вкусе хозяина и его нестесненности в средствах. Одна из стен комнаты представляла собой цельное идеально прозрачное стекло, изготовить которое без помощи магии было, конечно, невозможно. Вид, открывавшийся отсюда, ласкал глаз: серебряная лента Лурейского канала и вдоль нее — россыпь чудесных дворцов. Роспись, украшавшая остальные стены, была выполнена заморскими мастерами и являлась как бы продолжением панорамы города, создавая иллюзию, которая давно уже считалась одним из чудес Ланти-Юма. Уэйт-Базеф вскользь посмотрел на диковинные рисунки, после того, что он видел в пещерах Назара-Син, его было трудно чем-либо удивить.

Глесс-Валледж облачился в бархатные одеяния цвета топаза, поскольку вечером того дня собирался отужинать у герцога Дил-Шоннета. Выглядел он, как всегда, безупречно элегантным, и контраст с помятым, осунувшимся и изможденным Базефом был явно не в пользу последнего.

— Рэйт, считаю для себя честью принимать вас в своем доме, — скороговоркой произнес Валледж, сопроводив учтивую фразу отрепетированной улыбкой. — Вы, знаете ли, стали среди моих чародеев прямо-таки знаменитостью. Такие неправдоподобные слухи ходят о ваших недавних приключениях, что, уверяю вас, я горю нетерпением услышать об этом из первых уст. Всем нам чрезвычайно любопытно, правдива ли хотя бы одна из этих баек. Просветите, друг мой, и получите заслуженное признание. Но постойте, я прикажу подать вина.

— Не утруждайте себя, ваша непревзойденность. — Улыбка Уэйт-Базефа была значительно менее приятной и дружелюбной, чем улыбка хозяина. — Я пришел к вам по делу, и мой визит будет столь короток, насколько это только возможно.

Валледж вопросительно поднял брови, продолжая излучать доброжелательную любезность.

— Меня какое-то время не было в городе, — продолжал Уэйт-Базеф. — Я немало повидал, многое узнал, о многом передумал, а возможно, кое-чего и достиг.

— И чего же вы достигли, Рэйт? Слухов, как я уже говорил, ходит предостаточно. Поговаривают даже, что ваше отсутствие каким-то образом связано с исчезновением недавнего атмосферного явления.

— Атмосферного явления? — К Уэйт-Базефу вернулась его былая саркастическая усмешка. — Полноте. Неужто вы, ваша непревзойденность, не узнали проявления высшей магии?

— Не думаю, что в этом суть, — с бесконечным терпением ответил Валледж.

— А в чем же?

— В необходимости издания официального заявления ордена Избранных относительно возникновения, развития и естественного завершения данного феномена. Я считаю и надеюсь, что вы согласитесь с моей точкой зрения, что в этом состоит долг всякого здравомыслящего человека, обладающего магическим Познанием и осознающего важность регулирования доступа информации населению и, таким образом, осуществления незаметного, но неуклонного руководства ими. Этим нам и надлежит заняться в первую очередь, дабы сохранить свой авторитет в глазах общественности.

— Насчет заявления, ваша непревзойденность, полностью с вами согласен и с радостью окажу посильное содействие в процессе его подготовки. Могу даже вкратце изложить его суть. В незапамятные времена магистр ордена Избранных Террз Фал-Грижни предал Далион чудовищному проклятию. Он подстроил так, что определенное стечение обстоятельств должно было привести в действие заклинание гибели света. Когда именно это произойдет, он и сам не знал, но ничуть не сомневался в его неизбежности. Случилось так, что роковой удар пришелся на наше столетие. В самом сердце Далиона зародилась и поползла к морю зловещая Тьма — смертельная для человека, но благодатная для вардрулов. Они, усмотрев в ее появлении знак того, что сбываются древние предсказания, вышли из пещер, чтобы отвоевать земли, которые считали исконно своими. Мне пришлось поработать в архивах ордена, и я понимал, что происходит и почему. Не знал лишь одного — как предотвратить беду. Этого не знал никто. Источником подобных знаний могли послужить лишь записи самого Террза Фал-Грижни. Ряд фактов указывал на то, что сами записи могли сохраниться в пещерах, куда я и отправился в сопровождении герцогини Каравайз, лорда Девраса Хар-Феннахара и его камердинера Гроно. Нам удалось отыскать старую рукопись, из которой я почерпнул некоторое понимание методов Фал-Грижни, чтобы разрушить проклятие, изгнать Тьму и таким образом внести свой вклад в скорый разгром армии вардрулов.

— Довольно смелое заявление, Рэйт. Чрезвычайно смелое, я бы даже сказал. — Валледж задумчиво соединил кончики пальцев. — Естественно, я не смею подвергать сомнению правдивость собрата по ордену, хотя можно поспорить относительно точности вашего отчета. Что меня всерьез беспокоит, так это воздействие, которое может оказать на публику ваш… э… красочный рассказ. Нам, чародеям, не подобает возбуждать и привлекать к себе нездоровое внимание общественности. Поступая так без весомых на то оснований, мы способствуем падению репутации ордена. Попрошу вас поразмыслить над этим. Прежде чем начнете говорить, подумайте об Избранных и о самом себе… Сказать по правде, Рэйт, вы-то меня больше всего и беспокоите. Не хотелось бы видеть, как вы выставляете себя на всеобщее посмеяние, и потому хочу предостеречь вас от опасности голословных пышных самовосхвалений, не подкрепленных вескими доказательствами.