— Какие? Перечисли.

— Лорд, что блюдет честь рода, поистине счастливейший из смертных, поскольку исполняет высшее свое предначертание, — назидательно изрек Гроно, авторитет которого можно было бы счесть непререкаемым, если бы не поношенная ливрея и впалые от голода щеки. — Благородный лорд не должен чураться света. Он — знатный вельможа, великий воин и государственный муж, его подданные относятся к нему с восхищением, уважением и боязливым почтением. Кроме того, он окружен приличествующей его сану роскошью, ведет жизнь аристократа, чуждого суетности презренной черни. И да будет вам известно, что мерилом достоинств человека выступают его богатство и внешнее благополучие… тем более печально нынешнее наше положение.

— Сдается мне, Гроно, что подобное заблуждение бытовало во все времена. Тот же Гезеликус пишет…

— Не будем отклоняться от сути, — безжалостно прервал своего господина камердинер, продолжив с еще большим жаром: — Члены вашего благородного семейства некогда славились безудержной расточительностью и величием. Достоверно известно — и факт сей, надо заметить, отражен в «Книге пэров» Пренна, — что ваш славный предок Джинивер Хар-Феннахар однажды устроил пир, который продолжался семь дней и семь ночей. За это время было съедено пятьдесят три тысячи рябчиков и куропаток; гости ели с серебряных тарелок, усыпанных сапфирами, забавы ради было убито пятьсот рабов и пленников, а в толпы ликующего лантийского люда пригоршнями бросали черный жемчуг. Вот это был лорд так лорд!

— Очень живописно, — согласился Деврас, — но пойми, мир уже не тот. В наш век просвещенного разума излишества предков кажутся просто нелепыми. Мы уже не предаемся чревоугодию, не устраиваем праздников чудовищного обжорства, а публичные казни скоро станут достоянием истории. Что до меня, не думаю, что когда-нибудь смогу освоиться в аристократическом окружении, коль это не заложено во мне от рождения. Мы всегда жили тихо, просто…

— И в ужасающей нищете, — со вздохом закончил его мысль Гроно. — Знаю, мастер Деврас, какое несчастье выпало на вашу долю. Бедный ваш отец, несмотря на благородное происхождение, был, скажем так, не от мира сего. Слепая вера в миф о панацее Аалдри привела его к полному разорению, а потом и безвременной кончине.

— Если бы он нашел панацею, то принес бы пользу всему человечеству. — Впервые с начала разговора видимость беззаботной веселости, которую напустил на себя Деврас, испарилась. О матери и об отце воспоминаний у него почти не сохранилось. Когда они умерли, он был совсем ребенком, и все же потеря родителей и всех родственников оставила в его душе незаживающую рану, пустоту, заполнить которую не смогла даже забота верного Гроно.

— Безусловно, только панацеи Аалдри никогда не было и нет — факт, с которым так и не смог смириться ваш бедный отец, чем и навлек на себя погибель. Идеалист, обладавший недюжинным умом, но до чего непрактичный, беспомощный в повседневной жизни… впрочем, вы весь в него.

— Так, значит, я на него похож?

— Очень похожи, и внешне, и по характеру. Но будьте спокойны, Гроно не допустит, чтобы вас постигла та же безрадостная участь. А теперь послушайте, мастер Деврас. Как последний потомок блистательного рода Хар-Феннахаров возьмите на себя святой долг вернуть ему былое величие и славу, чтобы это имя зазвучало так же громко, как и прежде! И потому, — победно заключил Гроно, — вашей светлости надлежит приложить все усилия, использовать любую возможность, дабы достичь этой цели… Следовательно, вы непременно пойдете на завтрашний званый вечер!

Деврас, выслушав монолог своего верного камердинера молча и без особого энтузиазма, на мгновение задумался. Вдруг лицо его озарилось лукавой улыбкой.

— Не могу, — заявил он.

— Никаких «не могу», иначе я расценю это как предательство фамильных интересов. Когда еще представится такая возможность? Подумайте, господин, там соберутся даже члены ордена Избранных. Более того, будет присутствовать сам лорд Ваксальт Глесс-Валледж, магистр ордена и доверенное лицо герцога. Стоит вам только войти в доверие к лорду Глесс-Валледжу…

— Не могу, — повторил Деврас.

— Об изысканности герцогской кухни ходят легенды. Сходите, впервые за много недель ваша светлость сможет испытать чувство благостного насыщения.

— Перспектива заманчивая, но — увы.

— Не желаю даже слушать! Непреодолимых препятствий не бывает.

— Подумай хорошенько. У меня же нет приглашения, — напомнил Деврас. — Что с того, что я назовусь лордом Хар-Феннахаром? Без персонального приглашения в герцогский дворец все равно не попасть.

— А если бы было у вас такое приглашение, пошли бы?

— Пожалуй, что да. Но все же…

— Так радуйтесь, ваша светлость. Всем нашим бедам пришел конец. Смотрите!

Гроно извлек из кармана квадратик белого картона, с вытисненным на нем замысловатым гербом лантийского герцога. Это было приглашение, адресованное его светлости лорду Деврасу Хар-Феннахару, с просьбой посетить дворец герцога вечером следующего дня.

— Гроно, где ты его раздобыл? — В ответ гробовое молчание.

— Неужели герцог прочел мои письма и признал справедливость притязаний…