Мысли Девраса словно увязали в вязком иле. Язык не ворочался. С неимоверным трудом он оторвался от поглощенных своим занятием человечков и проговорил:

— Хватит.

— Повиноваться тебе — величайшая радость, Достойнейший. Не слишком ли быстро я читаю? Или, быть может, желаешь вернуться к какой-либо из прочитанных сцен?

— Я… хотел… совсем… другого…

В одно мгновение книга исчезла там, откуда появилась.

— Есть множество других, — заверил стол. — Стоит лишь выбрать. Твой покорный слуга позаботится о том, чтобы выполнить любое твое пожелание. Только склонись к «колодцу», Божественный, вглядись в него, склонись, склонись… — Музыка расслабляла и убаюкивала. Дымка сладостного дурмана поднималась все выше.

— Но разве у тебя нет трудов преподобного Дизича? — титаническим усилием воли заставил себя промолвить Деврас.

В ответ за его спиной раздался взрыв хохота, и, обернувшись, Деврас увидел стоявшего рядом незнакомца. Блики от свечей играли на его куполообразной лысине, обрамленной венчиком жестких каштановых волос, отражались в ясных, насмешливых, необыкновенно живых карих глазах. Незнакомец, судя по морщинам и густой курчавой бороде с проседью, давно уже вышел из юношеского возраста. Его добродушное лицо украшали не слишком аккуратно подстриженные усы, нос с горбинкой и на редкость белые зубы, обнаженные в саркастической улыбке. Роста он был чуть ниже среднего, полноту отчасти скрывала богатая мантия, небрежно наброшенная на плечи. Казалось, двуглавый дракон, свирепо взиравший с эмблемы, испытывал смущение за столь легкомысленное отношение хозяина к своей внешности. Деврас увидел все это словно через запотевшее стекло.

— Прошу прощения, но вы заблуждаетесь, — со светской легкостью заметил ученый. — Не думаю, чтобы преподобный Дизич доставил вам удовольствие. Позвольте посоветовать более подходящее чтиво — скажем, «Квинтэссенцию экстаза» Вимефера или даже «Кровавый мрак» мастера Партгеральда. Но только не преподобного Дизича!

Деврас не настолько осоловел, чтобы не распознать в его тоне откровенную насмешку.

— Я сам знаю, что мне нужно, — обиженно пробормотал он и прикрыл рукой глаза, зрачки которых были весьма расширены.

— Похоже на то, — рассмеялся тот.

— Вы сомневаетесь в моем знакомстве с… с классиками, уважаемый?

— А каких именно классиков вы имеете в виду? — Было видно, что толстяк веселится от души.

Девраса охватило тупое раздражение, и он постарался сосредоточиться, чтобы дать отпор насмешнику. Когда он заговорил, его голос звучал хотя и невнятно, но достаточно твердо, а слова — вполне осмысленно.

— Я знаю классику. Знаю и люблю. Дизича я читал. И Гезеликуса. И еще Лапиви, Оми Нофида, Вуллероя, Зеббефора, Фу Круна…

Перечисление имен могло бы продолжаться бесконечно, не будь оно прервано удивленным возгласом:

— Вы читали Оми Нофида?

— Да, хотя мне и говорили, что это пустая трата времени.

— Да вы книжник, как я погляжу?

Кивок дался Деврасу с трудом, словно голова его находилась в вязкой, клейкой субстанции.

— Тогда зачем, скажите на милость, вы связались с этим насквозь прогнившим развратником?

Деврас на мгновение задумался, напрягся и выдавил:

— Как, разве это не библиотека?

— Разумеется, и притом богатейшая. Но стол… стол изготовили еще в прошлом веке чародеи как средство увеселения и морального разложения герцогов Ланти-Юма. У нашего герцога Бофуса он, правда, не в чести, но зато придворные его просто обожают. Разве вы этого не знали?

Деврас лишь покачал головой:

— Увы. Благодарю вас, мастер…

— Рэйт Уэйт-Базеф, — представился ученый. Имя казалось до боли знакомым. — А вас как величать?

— Деврас Хар-Феннахар.

— Хар-Феннахар? Да что вы говорите? — Удивлению ученого не было предела. — Странно, коли это действительно так. Я был уверен, что род Феннахаров вымер.

— Только в финансовом смысле, — ответил Деврас, деликатно пропустив мимо ушей неучтивое замечание.

Уэйт-Базеф подавил ехидный смешок.

— Что ж, Хар-Феннахар, даже оглушенный и неспособный связать двух слов, — ценнейшая находка. В конце концов, наш дружочек обретет дар речи, и тогда можно ждать самого неожиданного поворота событий. Пойдемте, юноша…

Не обращая внимания на скорбные стенания стола, Рэйт Уэйт-Базеф вытащил Девраса из кресла.

— Вам нужен свежий воздух. Обопритесь на меня. Под несущиеся им вслед мольбы и увещевания он провел наследника Хар-Феннахаров бессчетными коридорами и галереями на балкон — туда, где над головой сверкали мириады звезд, а с Лурейского канала доносился влажный бриз.

Деврас погрузился в созерцание игры огней, отражавшихся в водах канала, чехарды волн и бурунов, путешествия одинокой апельсиновой корки, мелькавшей как раз под тем местом, где они стояли. Упиваясь ночной прохладой и ощущая на себе изучающий взгляд своего спутника, он ухватился за мысль, которая, подобно той самой апельсиновой корке, мельтешила на поверхности его сознания.

— Вы говорите, библиотека была задумана чародеями как средство разложения герцогов Ланти-Юма?

— Именно так. Или, если угодно, как способ соискания их расположения.