— Ваши взгляды очень похожи на концепцию философа By Бубаша. Лично я считаю, что она не лишена недостатков и счел бы для себя честью подискутировать с вами, но в данных обстоятельствах не могу как следует собраться с мыслями. — По телу Девраса прошла судорога, холод пронзил каждую клеточку мозга.

— Ты дрожишь, — констатировал голос.

— Кто вы? Что вы?

— Я — то, что занимает это место в пространстве.

— Какое место? Что оно из себя представляет?

— То, что ты видишь.

— Я ничего не вижу.

— Вот тебе и ответ.

— Вы поможете мне? — Девраса охватило отчаяние.

— Тебя что-то тревожит?

— Я пойман, связан, облеплен какой-то липкой штукой. Не могу двигаться.

— А, ты попал в паутину Чулы. Из нее не вырвешься. Может, лишившись свободы движения, ты наконец обратишь мысли внутрь и обретешь истинное знание.

— Что-то не получается. Кто это — Чула?

— Она существует. Занимает это место в пространстве. Плетет паутину.

— Она такая же, как вы?

— Да, только более молодая и голодная.

— Чула причинит мне вред?

— Смотря что считать за вред. Впрочем, спроси ее об этом сам.

— Когда?

— Сейчас. Она здесь.

Мрак всколыхнулся прохладной волной, и раздался другой женский голос.

— Он теплый, — прошипела Чула.

— Дамы, взываю к вашему милосердию, — взмолился Деврас, понимая, что рассчитывать ему особенно не на что. — Прошу вас, отпустите меня. Взываю к вашему чувству справедливости.

— Он мой, — сказала Чула, исследовав легкими ледяными касаниями распростертое тело.

— Наш, — возразил первый голос.

— Нет уж. Нет уж. Он попал в мои тенета.

— Тенета, сотканные на моей территории.

— Чула расставляет сети, где ей захочется.

— Спесь, Чула, спес-с-сь!

Разгорался скандал, и скоро подвал наполнился грохотом настоящего побоища. Деврас слышал шипение, крики, хлюпающие звуки столкновения грузных мягких тел. Воспользовавшись тем, что неведомые соперницы заняты друг другом, он снова принялся изо всей мочи звать на помощь. Его отчаянные крики остались без ответа, и драка продолжалась до тех пор, пока не послышался особенно гулкий звук удара, а вслед за ним истошный вопль одной из драчуний. Завывающие всхлипывания стихли, удаляясь, и воцарилась тишина.

— Кто здесь? — спросил Деврас, не в силах выдержать мучительное ожидание.

— Как тебе сказать? Самоопределение — вещь непростая. — От уклончивых софизмов можно было сойти с ума. Голос принадлежал не Чуле.

— Куда девалась Чула?

— Не могу сказать. Пещеры Далиона тянутся бесконечно. Может, она близко, а может, далеко.

— Пещеры? Этот подвал соединен с подземным лабиринтом?

— Естественно.

— И отсюда можно попасть к вардрулам?

— Конечно, если долго идти, долго искать. Хотя теперь под землей их осталось мало. Скорее всего, ты погибнешь. А если и нет, тебя убьют эти самые вардрулы. Они ведь ненавидят людей. Досадно, ты ведь такой теплый. — Голос звучал у самого уха. Ледяная рука, или что бы то ни было, легонько прикоснулась к горлу у самой пульсирующей жилки.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — Девраса колотило, словно присутствие этого существа дышало могильным холодом. Не было мочи терпеть и жуткие ласковые поглаживания. Как он теперь жалел, что вообще приехал в Далион, где даже солнце отказывается светить.

Долгое задумчивое молчание, затем шорох: существо прилегло рядом с ним.

— Я отпущу тебя, — был ответ, — и этим выражу Чуле свое полное презрение. Ты будешь свободен, хоть наверняка и погибнешь, разыскивая вардрулов. Но постой. Не стоит бессмысленно тратить все тепло. Такая трата была бы чудовищна.

В следующее мгновение Деврас оказался в крепких объятиях. Нечеловеческие губы впились жадным поцелуем в его собственные, и он почувствовал, как замерзает, умирает, как холод пронизывает каждую клеточку его тела. Он не издал ни звука, не пошевелился, но мысленно исходил безумным криком. Грубые, бесцеремонные ласки продолжались. Он совсем окоченел, сердце билось все медленнее, парализованные нервы уже не ощущали холода. Краешком сознания он чувствовал, что еще немного, и придет смерть. Но в этом он ошибся. Существо, не желая лишать Чулу заслуженного унижения, вздохнуло и отвалилось, лишь отчасти удовлетворив свои желания. У Девраса вырвался стон, и его поглотила Тьма.

Когда он очнулся, мир вокруг него изменился. Подвал был залит красноватым светом фонарей, от которого лица Уэйт-Базефа, Каравайз и Гроно создавали впечатление отменного здоровья и великолепного самочувствия. Деврас лежал, укрытый камзолом Уэйт-Базефа, и Гроно усердно растирал ему кисти рук. Он все еще ощущал оцепенение и немоту в членах, но предчувствие смерти миновало.

— Что произошло?

— Ничего не говорите, ваша светлость, — строго наказал Гроно. — Лежите себе тихонько и отдыхайте.