— Папы! — закричал радостно Джеби, переводя глаза с меня на Натазу. Улыбка Натазы стала еще шире, и он протянул к нему руки. Внимание Мийи полностью сконцентрировалось на том, чтобы они встретились, словно никто и не был болен. Я перевел взгляд на Наох и не отрывался от нее, а она наблюдала за Боросэйжем. Она смотрела на него с таким выражением лица, как жертва смотрит на охотника… или как охотник на жертву.

Люди Тау влились в ожидающую массу людей Дракона, наблюдателей ФТУ и членов Совета гидранов, пока все не смешались в одну массу различных цветов и различного подданства. Они приветствовали друг друга поверхностными улыбками, за которыми скрывалось глубокое облегчение. Все они надеялись, что санкции ФТУ, направленные на отдельных служащих, уже завершились, и положение, в котором оказались они, если и не воплощает их мечты, то все-таки лучше, чем могло быть.

Прозвучала мелодия, оповещая о начале церемонии подписания. Толпа направилась к широким дверям, ведущим в главный зал, где на тщательно разработанном техниками видеостенде ожидал договор, каждая часть его мерцала на отдельном экране, гипертекст окружал их, подобно ореолу света.

Я прислонился к колонне и закрыл глаза. Запись синтезированного голоса, в котором я узнал голос Ронина, начала громко перечислять условия соглашения, на случай если кто-то не побеспокоился изучить их заранее. Пункты наложенной на Тау епитимьи окружали меня как прохладная вода, оставляя нетронутой поверхность мозга. Хайперы Тау и Независимых рыскали в толпе, отмечая каждый нюанс того, как земляне и гидраны строят фундамент нового будущего, в которое войдут вместе, хотят они этого или нет.

Я сверил пункты договора с тем, что отложилось в моей памяти, и уважение к Ронину росло с каждой заметкой: расширение обмена технологиями между гидранами и землянами, амнистия всем заключенным гидранам, реабилитационные и тренировочные программы, предоставление гидранам рабочих мест, никаких вмешательств в магнитосферу, чтобы восстановить старые пути миграций облачных китов. И для рабочих по найму — строгое соблюдение условий безопасности на разработках Тау и постоянные проверки инспекционными командами от ФТУ.

Тау спорила, уверяя, что не сможет выжить с такими ограничениями, что экономика корпорации будет полностью разрушена. На что ФТУ ответило: «Адаптируйся и пытайся или помирай прямо сейчас». Дракону придется поддержать Тау, иначе он еще больше потеряет лицо и встретится с новыми торговыми ограничениями в остальной части своей гегемонии. Зажатый в клещах силы, даже Тау не мог высвободиться из них.

Я слушал, как члены нового борта Тау произносят оптимистические банальности, касаясь стенда один за другим, фиксируя свое одобрение этих изменений. Я подумал, как они будут удивлены, если изменения действительно приведут к лучшему.

— Предполагаю, что ты думаешь, будто это все твоих рук дело, полукровка? — раздался голос за моей спиной.

Я повернулся и оказался лицом к лицу с Боросэйжем. И еле подавил в себе желание ударить его в лицо, стереть с него самодовольство, заставить его отойти снова за ту невидимую линию, которую пересек он, вторгшись в мое личное пространство.

— Да, — сказал я вместо этого, выдавив улыбку. — Многое.

— Я должен был убить тебя, когда у меня был шанс, — проворчал он, еле сдерживая свое бешенство, Он отвел глаза в сторону. — Очень плохо, что ты не останешься на Убежище и не сможешь увидеть, что произойдет со всеми твоими светлыми идеями.

— Почему ты думаешь, что я не останусь? — Скрестив руки на груди, я снова прислонился к колонне.

— Ты депортирован.

Я глубоко вдохнул и задержал в груди воздух, пока эти слова пытались парализовать мой мозг.

— Мне кажется, ты услышишь, как это переиграют, — сказал я наконец. — Это ты не сможешь увидеть, что получится, поскольку тебе стоит готовиться к тяжелым для тебя временам за торговлю наркотиками, дерьмовый садист.

Он покачал головой, улыбка, как пятно, поползла по его лицу.

— Не я, парень, Вместо меня полетел Фахд… Я остаюсь. Я неглуп. Я знал борт и знал, что этот подонок Санд попытается свалить на меня всю ответственность. Они думали, что могут посадить меня в лужу, но я взялся за них первым. У меня есть свои пути. — Он коснулся металла на своей голове. — У меня есть записи таких разговоров, в существование которых ты не поверишь, таких вещей, что они даже не предполагали, что я знаю о них. — Я сообразил, что, должно быть, всю прибыль от торговли наркотиками он тратил на то, чтобы напичкать свою голову всевозможной записывающей и подслушивающей аппаратурой, которую невозможно обнаружить. — Я знаю, где зарыты все тела, и кто приказал, чтобы эти люди были убиты. Как ты думаешь, парень, почему никого из старого правления нет, а я здесь?

Я перевел глаза на последнего члена борта, скрепляющего договор печатью, и зааплодировал вместе со всеми, что прозвучало так же ненатурально, как если бы я просто стоял, не двигаясь. Готово, шептало что-то в моей голове. Готово, и он уже ничего не мог изменить, он уже ничего не мог сделать, чтобы причинить вред тем, о ком я заботился, даже мне. Я оглядывал толпу, пытаясь найти глаза Перримида или Ронина. Я увидел Наох, глядящую на меня и на Боросэйжа рядом со мной, словно мы были магнитным полюсом.