– А наездник обязательно должен одеться в костюм, который бодун сочтет подходящим для такого случая?

– На самом деле костюм наездника весьма практичен. Бодуна приводят в миролюбивое настроение очень интересной процедурой. Конюх-йипи очень хорошо его кормит, а потом начинает при помощи палки дразнить его до тех пор, пока тот не придет в совершенную ярость. В этот момент конюх выбрасывает соломенное чучело, одетое в черную шляпу, белый плащ, черные штаны и красный кушак, то есть в костюме наездника. Бодун начинает пинать и топтать чучело, подбрасывать его в воздух до тех пор пока не сочтет, что оно уже достаточно наказано. После этого он забрасывает чучело себе на спину с расчетом, что съест его потом, так как в данный момент он вполне сыт.

– Вся ярость бодуна выходит во время этой процедуры и он становится сравнительно спокойным. Йипи надевает на бодуна шоры, вместо куклы садится наездник, который поднимает шоры и едет в относительном комфорте.

– Чтобы спешиться всадник должен сначала опустить шоры, в противном случае бодун подумает, что его жертва ожила и пытается улизнуть, и набросится на всадника.

– Думаю, теперь мне все понятно, – заявил Мило, – Если я хочу найти волшебный камень, то я должен на бодуне доехать до озера Глубокое и искать его там пока не найду.

– Более или менее правильно.

– А каковы мои шансы вернуться оттуда живым?

– Довольно велики, если учесть, первое – что бодун хорошо подготовлен к поездке, второе – что ты не забудешь опускать шоры, когда будешь спешиваться, третье – что бенджи не заметят, что ты рыскаешь вокруг лагеря и четвертое – что на тебе не нападут другие дикие звери такие как тюрипиды или горные злобики.

– А как найти камень, который брошен в озеро?

– Можешь бродить по озеру и пытаться нащупать его ногами в тине. Использовать механические приспособления запрещено: это уже будет «разработка». Во всяком случае, таков порядок, зато власти дают небольшое послабление и рассматривают при вывозе волшебные камни как сувениры, а не как «драгоценные минералы».

– Мне бы хотелось попробовать, – сказал Мило.

– Мне бы тоже, – поддержала его Вейнесс, – Хотя у меня много сомнений. А что, если бодун захочет есть по дороге и вспомнит про свой отложенный обед?

– Тогда ты просто должна будешь снести ему голову. У всех всадников есть с собой ружье.

– Хотелось бы мне, чтобы я не была такой трусихой, – призналась Вейнесс, – Но я буду очень хорошо обращаться со своим бодуном, и, может быть, он тоже по-доброму отнесется ко мне.

– Я бы на его месте именно так и поступил, – улыбнулся Глауен, – на самом деле, на его месте, я бы унес тебя далеко-далеко за холмы и сохранил для молодняка.

Джулиан нахмурился явно давая понять, что это замечание было если не неуместным, то, по крайней мере, слишком дерзким. Он прищурившись посмотрел на Глауена.

– Это не так-то просто. Я бы поймал тебя, не успел бы ты проскакать и сотни метров, – он говорил это с улыбкой на губах, но в его голосе не было и тени юмора, – Твоя выходка не вызовет аплодисментов, а скорее наоборот.

Глауен, застигнутый врасплох таким оборотом дела, грустно сказал:

– Даже если бы я и не был бодуном, я бы все равно приберег ее для молодняка.

– Пожалуйста, не обращай внимания на моего слишком галантного помощника, – обратился Джулиан уже к Вейнесс, – его комплименты в данных обстоятельствах кажутся слишком фамильярными.

– Это о каких ты обстоятельствах говоришь? – поинтересовался Глауен.

– Это, вообще-то, не твое дело, но я скажу: у нас с Вейнесс есть виды на длительные отношения.

– Успокойся, Джулиан, – с натянутым смешком заметила Вейнесс, – Все течет, все изменяется. А что касается Глауена, то, не смотря на его обыденную практичность, у него очень поэтическая душа, и тебе следует терпимей относится к полетам его фантазии.

– В конце концов, я – Клаттук, – напомнил Глауен, – Мы знамениты своей романтической натурой.

– По этому поводу я хочу рассказать одну историю, – вмешался Мило, – Я имею в виду историю про легендарного Рейнольда Клаттука. Он в Касковской пустоши рискуя жизнью спас в снежный буран прекрасную деву, пронес ее через буран до дорожной станции; развел огонь, чтобы согреть, растер ей ноги и руки, а потом терпеливо начал потчевать ее горячим супом и тостами с маслом. Она съела, сколько смогла, затем расслабилась, откинулась на спинку стула и случайно рыгнула, это так оскорбило чувствительную натуру Рейнольда Клаттука, что он опять выгнал ее на мороз.

– Мило, эта история слишком неправдоподобна, – запротестовала Вейнесс.

– Она, должно быть, сделала что-то еще, – добавил Глауен, – Я не думаю, что я бы выгнал ее за столь мелкую оплошность.

– А как ты думаешь, что она могла сделать еще? – поинтересовался Мило.

– Трудно сказать. Может быть она обругала его за то, что у него подгорел тост.

– Однако традиция утверждает, – не унимался Мило, – что когда ты сидишь за одним столом с Клаттуком, то следует внимательно следить за своими манерами.