– В связи с экскурсиями? Довольно обаятельная молодая девушка, из внешнего мира, я бы сказал не из последних на фирме.

– Она оставила свое имя?

– Только Огмо Энтерпрайсис, больше ничего.

– Кто-нибудь еще, представляющий Огмо Энтерпрайсис, появлялся? Например, мужчина?

– Ни разу.

– Пожалуйста, выйдемте на минутку.

Глауен подвел Арно Рорпа к афише труппы Флореста.

– Ах, да, – сказал Рорп, – Труппа Флореста. Они дают представления.

– Посмотрите на фотографию, – сказал Глауен, – Среди них есть знакомые вам лица?

– В самом деле! – воскликнул Рорп, – Очень странно! Вот та девушка, которая приносила брошюры, – он прищурившись посмотрел на подпись, – Друсилла. Вот как ее имя.

Глауен снял со стены афишу.

– Я хочу, чтобы вы оставили свою подпись на фотографии. А затем на свободном месте напишите: «Моя подпись отмечает человека, который распространял брошюры о туре „Высшее наслаждение“. Затем снова распишитесь.

– Хм. Это повлечет за собой судебное разбирательство, или угрожающие письма, или физическую расправу?

– Ничего подобного. Неприятности будут, если вы откажитесь сотрудничать с полицией.

Арно вздрогнул.

– Больше ни слова.

Он подписал все, как ему было сказано.

– Скорее всего, вы об этом больше ничего никогда не услышите, – сказал Глауен, – Но пока, никому не говорите о нашем разговоре. Особенно в том случае, если эта молодая девушка покажется здесь снова.

– Как скажите, сэр.

Глауен и Кеди отправились через всю площадь к отелю, когда огромный бледный диск Зонка был уже низко на западе. У лучей Зонка, странное свойство, думал Глауен, бледные и мягкие, но какие-то текучие, как будто у них есть способность огибать углы и проникать в щели. Кеди не проявлял никакого желания разговаривать, он шел и смотрел по сторонам, Глауен заметил на его лице суровые складки.

– Наконец-то Огмо Энтерпрайсис обрел имя, – заметил Глауен.

Кеди только что-то нечленораздельно проворчал.

– Полагаю, это не удивительно, – продолжил Глауен, – У меня давно было чувство, что цепочка потянется в эту сторону.

– Конечно, – равнодушно согласился Кеди, – Я думал ты знал об этом с самого начала.

– А ты знал?

– Дело сделано и с ним покончено, – пожал плечами Кеди, – Я скажу так: оставь все это в покое.

– Так не делается, – возразил Глауен, – Это еще одна из причин, почему я не хочу встречаться и болтать с труппой. Они ничего не должны знать про наше расследование.

– Я не вижу в этом никакой разницы.

– Не можешь же ты быть таким недогадливым. Если Друсилла узнает, что нам известно о ее связи с преступлениями, она просто исчезнет, и мы никогда не узнаем, что она могла бы рассказать о своих соучастниках. Не забывай, что она вышла замуж за Арлеса.

Кеди презрительно фыркнул.

– Ты уже и Арлеса подозреваешь?

– Подозрения могут подождать, пока мы не вернемся на станцию Араминта.

Через несколько шагов Кеди попробовал забросить удочку с другой стороны.

– Мы вполне можем навестить труппу, но при этом держать язык за зубами.

Глауен вздохнул.

– Если ты считаешь, что я неправильно веду расследование, то напиши рапорт Бодвину Вуку. А до этого ты находишься под моим командованием, а мои команды совершенно ясны. Если ты не подчинишься, то я в один миг вышвырну тебя из Бюро В.

– У тебя нет на это права.

– Попробуй и увидишь сам. Ты не настолько глуп, чтобы не понимать значение официальных приказов.

– Я не люблю официальные приказы.

– Очень плохо.

– Не так уж и плохо. Я всегда делал то, что захочу, есть на это приказ или нет.

Далее оба пошли молча. Когда они вошли в фойе Ламбервоя, Глауен сделал соблазнительное предложение:

– Давай спустимся в бар и попробуем оценить достоинства местного пива.

– Это официальный приказ? – саркастически спросил Кеди.

– Вовсе нет, – ответил Глауен, – Я бы хотел услышать твою оценку состояния нашего расследования.