На следующий день директор Сонориус вызвал Арлеса и Спанчетту к себе в кабинет. Из кабинета Спанчетта вылетела дрожа от ярости, за ней мрачный и угрюмый следовал Арлес. Спанчетте было сказано, что она должна нанять за свой счет репетитора по математике, а в конце каждой четверти директор Сонориус лично будет следить за сдачей экзаменов.

Арлес понял, что безмятежные времена праздности и безделья подошли к концу. С ворчаньем и проклятьями он засел за учебу под наблюдением назначенного для этого директором Сонориусом преподавателя.

Часами Арлес сидел и зубрил основы наук, которые он так легкомысленно игнорировал раньше. Постепенно он начал убеждаться в том, что все эти науки не так уж и трудны, как он это предполагал.

Но хуже всего было то, что на станцию Араминта вернулась Сессили Ведер. Сессили, одна из участниц карнавального представления мастера Флореста, встретила в мире Соум в Соумджиане свою мать и свою младшую сестру Миранду, более известную как Ябеда. Они втроем отправились навестить состоятельных родственников Ведеров, недавно купивших виллу на романтичном побережье Каллиопа, расположенном между Гуйолом и Соррентином в мире Кассиопеи 993:9.

Сессили, которая была примерно на год моложе Глауена, все признавали очаровательной. Счастливое провидение наградило ее всеми природными достоинствами: живым умом, прекрасным чувством юмора, дружелюбным мягким нравом, и в довершение ко всему, что было почти несправедливо, цветущим здоровьем, стройным телом, озорным личиком и копной пышных каштановых волос.

Единственную пару неодобрительных замечаний Сессили заработала от двух бледных и мрачных старших девочек Тисии и Лекси; когда она присоединилась к их компании, то они прошептали друг другу: «Пустая маленькая эксгибицонистка!» Но когда Сессили об этом доложили, она только посмеялась.

Учеба Сессили давалась легко. Она поступила в Лицей на год раньше остальных и таким образом попала в класс, где учился Глауен. Во время своего путешествия, она брала с собой свои учебники, поэтому по возвращении на станцию Араминта без всяких усилий включилась в работу класса.

Казалось, Сессили внесла в жизнь Лицея какую-то новую струю. Возможно, что ее флирт был неосознанным, однако она испытывала невинный восторг, от недавно открывшихся ей способностей.

В этом году представления мастера Флореста во время празднования Парильи были сокращены. Сессили участвовала в них вместе с оркестром но, к удовольствию Арлеса как «Рождение богов», так и «Похищение огня», из программы праздника были исключены, что лишало его соперников какого бы то ни было преимущества.

Сессили со своей стороны не испытывала никаких особых чувств ни к кому из участников труппы. В Соумджиане пара инцидентов кое-чему научили ее. Она решила, что после Праильи уйдет из труппы. «Похоже, ничего никогда не повториться, – сказала она себе. – Разве не странно? Единственный мальчик, который мне нравится, почти не смотрит в мою сторону, в то время как другие становятся бесцеремонными, стоит мне проявить в отношении их обычную вежливость!»

В первых рядах назойливых ухажеров был, конечно, Арлес. Он перехватывал ее по дороге в столовую, там усаживал за отдаленный столик и целый час посвящал рассказам о себе и своих планах на будущее.

– Правда заключается в том, Сессили, что я отношусь к тому типу парней, которые не удовлетворены простыми вещами! Я знаю, что является наилучшим в этом мире, и собираюсь получить это. А это значит, что к этому надо стремиться без всяких «если», «и» или «но». Я не отношусь к тем, кто проигрывает! В этом не сомневайся! Я говорю тебе это для того, чтобы ты поняла, с кем имеешь дело! И совершенно откровенно скажу тебе даже больше, – Арлес наклонился через стол и взял ее за руку, – ты мне очень интересна. Даже очень! Разве это не здорово?

Сессили отобрала свою руку.

– Нет. На самом деле вовсе нет. Ты должен расширить круг своих интересов на тот случай, если я вдруг окажусь недоступной.

– Недоступной? Отчего так? Ты живая и я живой.

– Это так. Но вдруг я отправлюсь в одиночный тур по вселенной или стану, например цистерцианским монахом?

– Ха, ха! Это же просто шутка! Девушек не берут в цистерцианские монахи!

– И все же, если такое вдруг случится, я буду недоступной.

– Ты не можешь быть посерьезней? – раздраженно заметил Арлес.

– Я очень серьезна… Извини, пожалуйста. Вон Занни Диффин, а мне надо ей кое-что сказать.

На следующий день, несмотря на то, что Сессили попыталась спрятать лицо за развернутой папкой меню, Арлес обнаружил ее сидящей в одиночестве в тени дерева и подсел за ее столик. Толстым белым пальцем он отогнул верх папки и широко улыбнулся, показав все свои зубы.

– Ку-ку! А вот и Арлес. А как сегодня чувствует себя цистерцианский монах?