– Я хочу знать, почему ты так странно себя ведешь.

– Пожалуйста, Глауен, не надо сердится, – попробовала уклониться от разговора Вейнесс, – Не так-то просто в эти дни быть в моей шкуре.

– Никто бы об этом не догадался. Глядя на тебя этого не скажешь.

– У меня нет недостатка в помощи, – улыбнулась она, – Мать готовит меня к красивой и достойной жизни. Ты хочешь, чтобы я стала полноправным членом Дома Клаттуков, готовой на все, не боящейся скандалов или осуждения.

– Да, и это дает настоящее чувство свободы!

– Но есть и еще кое-кто, оказывающий на меня гораздо большее влияние. И этот кто-то направляет меня совершенно в другом направлении, давая мне советы, которые я не могу игнорировать.

– О? И кто же это такой?

– Я сама.

Спустя какой-то момент, Глауен спросил:

– И какие же советы ты даешь сама себе?

Вейнесс отвернулась, они шли на юг по Прибрежной дороге.

– Это касается вещей, которые я никогда раньше не упоминала, и не хочу этого делать теперь.

– Почему же нет? Это секрет или какая-нибудь тайна?

– Это нечто такое, о чем я узнала, когда мы с Мило были на Земле и это оказало на меня большое влияние. Как только я кончу учиться, я собираюсь снова поехать на Землю. С Мило, если он согласится.

Сияние Сирены внезапно стало не таким ярким и жизнерадостным.

– Ты когда-нибудь посвятишь меня в эти свои планы?

– Я еще не задумывалась об этом.

– И поэтому ты хочешь разорвать наши отношения?

Вейнесс от души рассмеялась.

– Странная логика! Я ничего подобного не говорила! По крайней мере, причина не в этом. На самом деле никакой причины нет, если не считать того, что я себя знаю и боюсь.

– Чего же ты боишься?

– На Штроме к любовным делам относятся очень внимательно, – уклончиво ответила она, – Даже просто сидеть с кем-нибудь в уголке, пить чай и есть пирожные, уже считается чем-то значительным.

– Мы еще не дошли даже до этой стадии, – мрачно заметил Глауен.

– Не надо так спешить; это затягивает и становится очень утомительным, особенно если поблизости постоянно крутится мать.

– Какова же тогда будет следующая стадия?

– Об этом я и говорить боюсь. Я не хочу ничего начинать такого, что отвлекло бы меня от… от более важных вещей.

– Как я понимаю, ты имеешь в виду свою поездку на Землю?

Вейнесс кивнула.

– Возможно, мне следовало бы раньше поднять эту тему, потому что так или иначе я должна была тебе это сказать, и с моей стороны было бы честнее сделать это раньше, чтобы ты мог решить во время отвернуться от меня, если у тебя возникнет такое желание.

– Поэтому ты и пряталась от меня?

И на этот вопрос Вейнесс дала очень уклончивый ответ:

– Я решила больше не прятаться от тебя.

– Хорошая новость.

Они подошли к тропинке, которая пролегала между деревьев и вела прямо к Речному домику. Вейнесс остановилась в нерешительности, она сначала повернула было в одну сторону, потом в другую, пока Глауен, наконец, не обнял ее и не поцеловал; сначала один раз, потом еще раз.

– Так значит ответ: да?

– Да? В каком смысле «да»?

– Да, нашим, так называемым, отношениям?

Вейнесс передернула плечами, прищурилась, замялась, склонила голову, почесала кончик носа, затем помахала пальчиками в воздухе.

– Что все это значит? – удивленно спросил Глауен.

– Это усложненный способ не говорить «нет».

Вейнесс направилась по тропинке.

– Подожди! – крикнул Глауен, – Мне все еще многое не ясно!

– А я о ясности и не думала, – Вейнесс сделала шаг назад и поцеловала его, – Спасибо за то, что проводил меня до дому. Ты очень добрый и милый молодой джентльмен, даже когда ты в мрачном настроении, и ты мне нравишься.

Глауен попробовал поймать ее, но она уже бежала по тропинке. Вдруг она обернулась, махнула рукой и затем исчезла среди деревьев.

Каждую неделю вечером в Верд Дерзкие Львы собирались в уголке «Старого дерева», чтобы обсудить дела, выпить вина и поговорить о новых тенденциях и модах. Специфичность тем основывалось на том, что все Дерзкие Львы считали себя благородными и аристократичными в сравнении с обычными людьми. Золотой ореол висел над столом; предлагались грандиозные планы и делались обстоятельные анализы; все извечные истины подвергались обсуждению и время от времени пересматривались.