Намочив конец сложенного платка, он подошел к зеркалу, оттянул вниз веко правого глаза и стал его протирать.

– Давайте я помогу вам, – предложил я.

Он согласился и поморгал правым глазом. Мне сразу удалось заметить коричневатую соринку и тут же вытащить ее. Он поблагодарил, и мы вернулись в наши кресла.

– У вас есть какие-нибудь догадки о том, как это случилось? – спросил он.

– Я не из полиции, – объяснил я. – Я частный детектив.

– Частный детектив?

– Да.

– Могу я поинтересоваться, кто вас нанял, в чем ваш интерес в этом деле, почему… – Он остановился и посмотрел на меня.

– Мой интерес имеет лишь косвенное отношение к этому делу. Я полагаю, ваш дядя намеревался продать «Стенберри-Билдинг».

– Думаю, что да.

– Он что-либо говорил вам об этом?

– Только в общих чертах. Я лишь знал, что этот вопрос обсуждался.

– Вы не знаете, какова была цена?

– Нет, не знаю. Но даже если бы и знал, то не вижу причин вам об этом сообщать. И вообще говоря, мистер Лэм, я полагаю, что вы слишком любопытны в своем расследовании.

– Сколько лет было вашему дядюшке?

– Пятьдесят три.

– Он когда-нибудь был женат?

– Да.

– Вдовец?

– Нет, они развелись.

– Давно?

– Около двух лет назад, я полагаю.

– Вы знали его жену?

– Конечно.

– Где она сейчас?

– Этого я не знаю.

– Это она подала на развод или он?

– Она.

– Было соглашение о разделе имущества?

– Полагаю, что да. На самом деле, мистер Лэм, это заходит слишком далеко, вы не находите?

– Вы рассказали полиции больше, чем мне?

– Не думаю, чтобы я рассказал им так много. Ваши вопросы весьма… весьма личные.

– Извините. Видите ли… – Тут я поперхнулся на середине фразы, закашлялся и еле выдавил: – В ванную, скорее!

Он бросился открывать дверь. Я, шатаясь, пошел за ним. Он пробежал через спальню и открыл дверь в ванную комнату. Я вошел, подождал секунд пять и открыл дверь. Из гостиной слышался его голос. Он говорил по телефону.

Я быстро осмотрел спальню. Там было чисто и прибрано. Стенной шкаф был забит одеждой, на полках в идеальном порядке стояло десятка два коробок с обувью. На специальных крючках на дверце шкафа висело не менее сотни галстуков.

На туалетном столике были аккуратно разложены головные щетки и расчески. Все они были чистыми. На столике и на стенах стояло и висело с дюжину фотографий. На стене прямо над кроватью виднелось овальное пятно примерно в двенадцать дюймов по более длинной оси и в восемь дюймов – по короткой, которое отличалось по цвету от остальных обоев. На столике лежала разломанная пополам сигарета, причем обе половинки были здесь. Это был единственный беспорядок в комнате.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Арчи Стенберри, глядя на меня с упреком:

– Мне казалось, что вам была нужна ванная комната?

– Я уже был там. Какая у вас приятная спальня.

– Мистер Лэм, я хочу попросить вас покинуть мой дом. Мне не нравятся ваши методы.

– Хорошо, – сказал я и вышел в гостиную.

Стенберри церемонно обошел меня и распахнул передо мной входную дверь, величественно застыв в дверном проеме.

Но я не вышел. Я вернулся и сел в удобное кресло. Несколько секунд Стенберри стоял в той же позе, потом произнес:

– Прошу вас покинуть мой дом. Если вы не уйдете, мне придется принять другие меры.

– Давайте принимайте.

Он еще подождал, потом медленно закрыл дверь. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, затем Стенберри сказал:

– Я сделал вам огромное одолжение, позволив нарушить мое уединение, поскольку считал вас представителем прессы. – Он говорил с упреком, но очень вежливо.

– Я же сказал вам, что я частный детектив.

– Если бы вы сообщили мне об этом раньше, я бы вас не принял, тем более если бы знал, что вы частный детектив.

– Детектив должен все осмотреть, – пояснил я.

– Мистер Лэм, я не знаю, какую игру вы ведете и что вы пытаетесь доказать, но если вы сейчас же не уберетесь, я вызову полицию.

– Это меня вполне устраивает. Когда будете звонить, попросите к телефону Фрэнка Селлерса, он работает в отделе по расследованию убийств. Он занимается делом об убийстве вашего дяди.

Я по-прежнему сидел, а Арчи Стенберри стоял. Он нерешительно направился к телефону, потом повернулся и сел.

– Я не могу понять причины вашей грубости, – сказал он.