Такая возможность настолько поразила Кактуса, что он перестал кукситься.

– Отелло, спроси у жреца: поможет ли он нам вернуться в свой мир? – шепнула Трюша.

Лобастик задал вопрос Вервану, но старый жрец, чуть прикрыв глаза, покачал головой:

– По легенде, Бормо-го-го – повелитель туч, и его спутники останутся здесь, пока Бормо-го-го не победит Мерзольду.

– Опять это вымышленное чудовище! – поморщился кошачий мутантик. – Взрослые люди, а выдумывают каких-то страшилищ!

– Бормо-го-го должен убить Мерзольду, иначе он и его друзья навсегда останутся среди нас! Во всем мире один лишь Бормо-го-го может спасти Атлантиду. Неужели сейчас, когда в руках героя Волшебный Меч, он откажется от битвы и позволит острову погибнуть? – твердо спросил жрец.

Кошачий мутантик заколебался.

Внезапно в сокровищнице появился один из младших жрецов и что-то взволнованно крикнул. Лицо Вервана побледнело, он покачнулся, но сумел взять себя в руки.

– Плохие известия! Случилось то, чего мы опасались. Рыбаки видели Мерзольду. Она плывет к острову и будет здесь совсем скоро. Бормо-го-го дадут ладью, чтобы он встретил чудовище в океане! Идите за мной и не забудьте про черные плиты!

Не оглядываясь, старик вышел из сокровищницы. Понимая, что положение очень серьезное, мутантики последовали за ним. В сокровищнице остались лишь Карла и Собачий Хвост.

Королева, покусывая губы, жадно смотрела на чашу, притягивающую ее взор.

– Взять или не взять, как думаешь, Хвост? Хотя, с другой стороны, эти атланты – такие растяпы, что все равно рано или поздно ее потеряют! Так и быть, захватим вазочку с собой! Какой толк, чтобы она, одинокая и запылившаяся, стояла в этой темной сокровищнице?

Убедив себя, Рыжая Карла решительно схватила чашу и сунула ее в висевшую через плечо сумку.

– Но это же воровство! – удивился молодой вождь.

– Почему «воровство»? Поосторожнее со словами, Хвост! – оскорбилась королева. – Воровство – это когда берешь чье-то, а эта чаша – общественная. Разве мы с тобой не часть общества? Вот и забираем то, что нам принадлежит.

Боясь отстать от мутантиков и прозевать сражение Бормоглота с чудовищем, карлики выскочили из сокровищницы и по белым плитам помчались к выходу.

События развивались так стремительно, что кошачий мутантик перестал чему бы то ни было удивляться. Он стоял в порту на деревянных мостках и смотрел, как восемь гребцов подгоняют к причалу длинную узкую ладью, украшенную на носу оленьей головой, и с небольшим возвышением, на котором во время боя должен был находиться воин. Пока оно пустовало.

– Гребцы отправятся с тобой и, если потребуется, погибнут. Они готовы отдать жизнь за Атлантиду, – сказал Верван. – Удачи тебе, Бормо-го-го, и возвращайся с победой!

– А вдруг я не смогу победить?

– Что ж… Тогда Мерзольда разбудит вулкан, уничтожит остров, и твои друзья погибнут вместе с нами, – спокойно ответил жрец.

Кошачий мутантик вздохнул, поправил на поясе ножны с Мечом и шагнул в причалившую ладью.

– Погоди! А со мной попрощаться? – крикнула Трюша и, прыгнув за ним следом, повисла у жениха на шее. Бормоглотик обнял ее.

– Ятл! – шепнул он.

– Ятл! – глотая слезы, отвечала девушка.

– Даже я тронута! Душераздирающая сцена из любовного романа! – пробормотала Рыжая Карла, ощупывая через мешок похищенную у атлантов чашу.

– Поторопись, Бормо-го-го! Мерзольда близко! – Верван взглянул на сигналы, которые подавали ему факелами со сторожевой галеры.

– Ятл! Пожелай мне ни пуха ни пера! – Бормоглотик поднял Трюшу на руки и передал ее стоявшему на мостике Пупырю.

Гребцы налегли на весла. Но прежде чем они отчалили, Собачий Хвост выхватил у одного из атлантов копье, прыгнул в ладью с мола и оказался рядом с Бормоглотиком.

– Ты что, спятил? – удивился кошачий мутантик.

– Не хочу пропускать хорошую битву! Любопытно взглянуть, какого цвета кровь у этой Мерзольды! – Вождь взвесил в руке копье и остался доволен: тяжелое острие и длинное крепкое древко.

– Не боишься, что она тебя проглотит? – улыбнулся Бормоглотик.

– Как заглотит, так и выплюнет. Мы, карлики, не лыком шиты! У нас одно ухо отрежешь, так на его месте два вырастает! – бахвалился Хвост.

Среди множества его недостатков не было лишь одного – трусости.