Похоже, барону не понравился смех Энтони.

— Послушай, а как ты отнесешься к новой обязанности, а? — угрожающе произнес он. — Понравится ли тебе, к примеру, таскать в кухню воду, ведро за ведром? Это будет лучше, чем присматривать за моей женой?!

Такое предложение могло оскорбить любого, столь же близкого к Дункану человека, как Энтони. Барон рассчитывал, что Энтони немедленно сменит тон и пожалеет, что говорил со своим господином недостаточно уважительно.

Тщетная надежда! Энтони не проявлял ни малейших признаков раскаяния.

— Вы дали мне самое опасное поручение, барон, — заявил он. — Даже Ансель может подтвердить это.

— Не пойму, о чем ты говоришь?

— Ваш оруженосец на днях чуть не утонул, барон. Он стоял на верхней ступеньке лестницы, приставленной к большой бочке с водой, как вдруг в спину ему попал большой мяч. Ансель, конечно же, потерял равновесие и…

Дункан поднял руку, призывая Энтони замолчать — он не хотел слышать больше ни слова об этом уже известном ему случае. Хотя барон и не знал подробностей этой истории, у него возникло подозрение, что его милая женушка имела прямое отношение к происшедшему. Больше того, он был просто уверен в этом. Кстати, Векстон даже вспомнил, что видел, как накануне Мадлен учила местных ребятишек какой-то новой игре в мяч.

К ним неторопливо подошел Эдмонд.

— Что это тебя так развеселило, Энтони? — поинтересовался он. Эдмонд все еще не мог оправиться после опасной игры Мадлен со смертью, поэтому не мог понять, как кто-то способен сейчас радоваться.

— Наш лорд собирается убить свою жену, — улыбнулся юноша.

— Что за черт! — рассмеялся тот. — Вот храбрец! Да Дункану и овечку не прикончить!

Это был унизительный намек. Ясно, Эдмонд слышал, как Мадлен назвала любимого жеребца барона барашком. Наверняка многие слышали это, а если до кого и не долетели слова жены Дункана, Эдмонд уж постарался донести их до всех.

— Похоже, малютка Мадлен из пленницы превратилась в повелительницу, Энтони, — заметил Эдмонд.

— Я не в настроении разгадывать твои загадки, — проворчал барон.

— Больше того, ты не в настроении и признать, что любишь Мадлен. Подумай только о том, в каком ты сейчас состоянии, братец, и правда сразу откроется тебе. — Покачав головой, Эдмонд повернулся и побрел прочь.

— Но ведь Мадлен нельзя не любить, это так легко, — заметил Энтони, когда они остались вдвоем с Векстоном.

— Легко?! Не легче, чем лягушек глотать!

И впрямь на первый взгляд они совсем не подходили друг к другу. Если барон напоминал собою вековой дуб, то его жена более походила на ивовую веточку, и нрав ее был изменчив, как весенний ветерок.

Но уже с того самого мгновения, как она согрела ему ноги, барон, сам того не подозревая, полюбил Мадлен!

— Яне потерплю хаоса в своей жизни! — торжественно, словно клятву, произнес Дункан.

— Может, со временем все и образуется…

— Ну да, — ехидно согласился барон, — когда Мадлен станет слишком стара для того, чтобы каждый день выбираться из постели. Тогда в моей жизни наступит мир и покой.

— Покой может и надоесть, — заметил Энтони с улыбкой. — Твоя жена внесла в нашу жизнь свежее дуновение, Дункан.

Энтони думал, что барон станет спорить с ним, но… ошибся. Похоже, его господин лишь сейчас по-настоящему понял, как много значит для него Мадлен.

Решив больше не утруждать барона разговором, Энтони почтительно поклонился и ушел.

Дункан был рад остаться в одиночестве. Перед его внутренним взором встала недавняя картина: огромный скакун мчится прямо на Мадлен. Ему никогда не забыть пережитого ужаса.

Мадлен пленила его коня в точности так же, как пленила его самого. Вдруг Векстон почувствовал, что улыбается: он вспомнил, какой переполох вызвала Мадлен своим поступком. Эдмонд был прав. Из пленницы эта женщина превратилась в повелительницу, завладев сердцем Дункана.

Признавшись себе в этом, Дункан внезапно почувствовал удивительный прилив сил, словно наконец-то насытился после сорокадневного поста. Он больше не станет игнорировать жену. Да, он будет любоваться ею! К тому же ему давно пора проявить решимость.

Направившись в конюшню вслед за Мадлен, барон решил, что сначала пожурит, а потом поцелует ее. Конечно, она виновата, но ведь именно Мадлен заставляла его сердце биться быстрее, забывать все плохое и мрачное. Правда, своенравный барон еще никак не мог смириться с мыслью, что невольно подчиняется кому-то.

Громкий крик прервал размышления Дункана, заставив остановиться. Фергюс — часовой на южной башне — оповестил, что к замку приближается кавалькада. По цвету флага, развевавшегося на ветру в руках возглавлявшего ее всадника, Фергюс понял, что к крепости направляется отряд барона Джеральда во главе со своим господином.