Федор, продолжавший наблюдать в окно за ситуацией, заметил, что почти все преследователи бросились к центральному входу в театр и скрылись в нем. Объяснялось это тем, что у самого здания снег был расчищен и никаких следов на нем остаться не могло. Следы же Арнольда подводили именно к центральному входу и здесь обрывались, так как дальше они шли по асфальту.

– Скорее! Про САНИВ они еще не знают! – крикнул Макаров и, волоча Арнольда за поводок, кинулся к дверям.

Катя и Пузиков помчались следом. Спустившись по лестнице, ведущей мимо столовой, они сбежали к САНИВу и здесь остановились.

– День так плох, чтоб я сдох! – прошептал, обращаясь как бы сам к себе, Пузиков.

– Тшш! Проверим обстановку!

Прильнув к замочной скважине, Туркина выглянула наружу. Виден был лишь маленький кусочек пространства перед самой дверью. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы обнаружить неподалеку от входа белую с синей полосой на боку милицейскую машину.

Водительская дверь была открыта. Шофер-сержант, покуривая, слушал радио и изредка, без особого служебного рвения, поглядывал на театр.

– Здесь мы не прорвемся! Он нас засечет и на машине легко догонит! – убито сообщила Катя, отрываясь от замочной скважины.

Сверху, с этажа, где располагались столовая и актерские гримерки, уже доносились звуки поочередно распахиваемых дверей. Их преследователи прочесывали комнаты. Еще немного, и они наверняка сбегут сюда, к САНИВу.

– Как-нибудь прорвемся! Только без паники! – не в первый раз уже повторил Федор, ощущая внутри себя эту самую противную панику.

Казалось, они обречены. Выхода не было. Кольцо сомкнулось.

Сам не зная, зачем, возможно, в поисках перочинного ножа, Макаров сунул руку в карман куртки и внезапно нашарил в кармане холодное стекло.

«Бутылка? Откуда у меня бутылка?» – подумал он, вытаскивая пузырек с химическим реактивом.

Двери на втором этаже распахивались все ближе, а это означало, что скоро милиция спустится и сюда.

– Что там у тебя в стекляшке? – заинтересовался Пузиков, беспокойно прислушивающийся к приближающемуся топоту.

– Дым! Дымовая завеса из кабинета химии! – объяснил Федор.

Внезапно его охватила уверенность, что в этом пузырьке их спасение. В густом дыму они вполне могут проскочить опасный участок. Вот только получится ли у них реакция?

– Тут лестница! – донесся сверху грубый голос. – Проверить ее?

– Проверь! Возьми двух человек и марш вниз!

– Есть! Иващук, Пахомов, ко мне!

Послышался топот сбегающих ног по ступенькам.

Туркина замерла.

– Ну все. Теперь конец! – воскликнула она.

– Открывай САНИВ! Скорее!

Размахнувшись, Федор швырнул пузырек на пол. Брызнуло стекло. По счастливой случайности высыпавшийся порошок попал в натекшую из-под двери лужицу талой воды. Порошок зашипел, вступая в реакцию. Несколько секунд – и густой удушливый дым заполнил тесную площадку и повалил на лестницу.

Дым был таким густым, что Макаров не видел и своих собственных рук. Арнольд тревожно заскулил. Катя закашлялась и толкнула дверь. Вместе с густыми клубами дыма они вырвались наружу.

– Пожар! Пожар! – крикнул кто-то на лестнице.

– Закрывай дверь на ключ, а то весь дым уйдет! – крикнул Макаров Кате, а сам, продолжая держать на поводке Арнольда, метнулся к милицейской машине.

Сержант-водитель, опешивший, когда из дыма показались трое школьников, понемногу приходил в себя. Собираясь вылезти из машины, он выдвинул из нее ногу. Рот его уже открывался для могучего крика: «Стой! Ни с места!»

Но тут подоспели Макаров с Арнольдом.

– Арнольд, знакомься! – крикнул Федор собаке.

Нельзя сказать, чтобы Арнольд был очень дрессированный. С ним никто никогда специально не занимался, и максимум, что удалось Федору, пока у него у самого не пропало желание биться с упрямой собакой, это выучить пса двум-трем основным командам вроде: «Ко мне!», «Рядом!» и «Фу!» Причем эти команды своевольный пес иногда выполнял, а чаще делал вид, что вообще не расслышал их по врожденной тугоухости.

Была только одна команда, которую Арнольд выполнял с удовольствием. Впрочем, это самое он бы выполнил и без всякой команды, исключительно по велению души и зову сердца. Команда эта была «Знакомься!». Знакомясь, Арнольду очень нравилось вставать на задние лапы, клацать зубами перед носом у человека, а потом облизывать ему лицо.

Что испытывал человек, когда перед самым лицом его вырастала зубастая морда огромной собаки, вопрос другой, но Арнольд особенно любил проворачивать эту операцию с людьми незнакомыми, например с прохожими.