Моя работа в качестве преподавателя японской культуры в школе мисс Н. начиналась в девять утра и чаще всего длилась примерно до двух часов дня. Я учила оригами, икебане, изготовлению кукол и танцу. Так как мне платили в долларах, получалось довольно солидное жалованье.

На своих собраниях американские преподаватели сами заботились о кофе или чае. Но, воспитанная иначе, я не могла это вынести. Первым делом я приносила чай заведующей, затем ее заместителю, потом завучу. Молоко и сахар я тоже им разносила. Наконец, обслужив себя, я занимала свое место.

Госпожа заведующая благодарила за проявленную заботу и отметила то изящество, с каким я подавала чай. Ни одна американка не сможет так раскованно двигаться. Должно быть, это следствие полученных мною навыков в качестве Geisha Girl. Всем бы так научиться.

После собрания его участники сами открывали двери и бесцеремонно покидали помещение. Однако затем я стала открывать перед всеми дверь и, покидая последней помещение, тихо ее закрывала. И здесь это было отмечено как примерное образование, полученное мною в бытность Geisha Girl.

Мисс Н. также неизменно нравились мои кимоно. Привыкшая к надменному к себе обращению со стороны своих соотечественников, я была рада каждой звучащей в мой адрес похвале.

И я все чаще стала задаваться вопросом, а не сложится ли моя жизнь более счастливо в Америке. Во всяком случае, в обществе американцев я чувствовала себя раскованно и непринужденно. Мне было тяжело среди японцев, которые были склонны судить о человеке по его общественному положению. Здесь же и преподаватели, и ученики были очень сердечны, а мои успехи ценились. Я была рада, что сугубо японским совершенно невыносимым пересудам о том, кем человек был прежде, здесь не было места.

Я познакомилась с четой Митчелл на одной встрече и подружилась с ними. А так как их дочурка была одногодкой с моим сыном, я часто бывала у них. Они хвалили моего сына за то, что тот неплохо рисовал. Однажды они решили купить для него в гарнизонном магазине набор из двадцати четырех цветных карандашей и коробку красок. В ту пору о цветных карандашах и красках хорошего качества можно было только мечтать. И вот я, счастливая, условилась ждать их перед входом в гарнизонный магазин Гиндзы.

Один американский военный полицейский регулировал движение на перекрестке. Такое было внове для Японии. Он был одет в обычную американскую форму и, подобно балетному танцовщику, двигал широко руками, поворачивался, и получалось это у него удивительно грациозно. Мы часто там останавливались и любовались этим «танцем регулировщика».

В тот день супруги Митчелл собирались пригласить меня к себе обедать. Поскольку наши дети были в саду, я пришла немного пораньше и ждала их в своем розовом кимоно у перекрестка. Тут вышел господин Митчелл с рисовальными принадлежностями для моего сына и спросил меня, не могу ли я немного подождать, поскольку жене нужно сделать кое-какие покупки.

— Разумеется, — ответила я.

Пока мы стояли перед магазином, у нас зашел разговор о последнем школьном празднике, где дочурка Митчеллов исполняла детскую песенку «Разноцветный зонтик». В кимоно, с уложенными в японском стиле светлыми волосами и с зонтиком от солнца она выглядела особенно обворожительной.

Когда мы так стояли и беседовали, рядом с нами остановились два студента в форме со стоячим воротом университета Тодай и не сводили с нас глаз.

— Уличные девчонки нынче недурно одеваются, — громко сказал один из них.

— Они, должно быть, стоят перед гарнизонным магазином, чтобы подцепить американцев, — заметил другой.

— Простите, я сейчас, — обратилась я к господину Митчеллу и ухватила за руки этих студентов, которые уже хотели идти дальше. — Погодите немного.

Оба остановились как вкопанные.

— Ведь вы студенты университета Тодай, не так ли?

— Да. — Они недовольно смотрели на меня.

— Судя по вашим нашивкам, вы изучаете литературу. Должно быть, английскую литературу? — спросила я, и те утвердительно кивнули.

— Разве вы только что не говорили, что нынешние уличные девицы так недурно одеваются и перед гарнизонным магазином ждут, как бы им подцепить американцев? — продолжила я.

Речь моя была громкой, так что стали собираться люди. Ведь все происходило на самой Гиндзе.

— Будучи студентами английской литературы, вам следовало бы научиться различать английский говор уличных девиц от правильной английской речи. Кроме того, я беседовала с господином Митчеллом о школьном празднике его дочери. Вы уже стоите здесь достаточно долго и наверняка слышали наш разговор. Разве вы не в состоянии отличить уличный жаргон от правильной английской речи? Я не могу позволить, чтобы вы подобным образом здесь сплетничали. И это называется студенты университета Тодай. Немедленно извинитесь передо мной.