Я уж стала подумывать, не написать ли мне анонимное письмо в какой-нибудь журнал консультанту. А думала я об этом, потому что обожаю такие колонки с советами: например, «Секс и твое тело» или «Каверзные вопросы» в журнале «Семнадцать». А самая моя любимая колонка - «Неистовая любовь», ее ведет Дэн Сэвидж в «Икс-прессе», нашем еженедельнике. Мама с папой убили б меня, если бы узнали, что я его читаю. Там ведь все про секс и всяких геев, и хотя я понимаю, что у меня никогда не будет друга - кому охота показываться на глаза под ручку с франкенштейновским монстром?
– все равно я считаю, что мне надо знать такие вещи.

Представляете, как бы я написала кому-нибудь из них о своих беспокойствах насчет Апплес? Начала бы я с Дэна.

«Дорогой Дэн!

Моя сестра перестала есть, и у нее больше нет менструаций. У нее появилась фобия к Пасхе, и по ночам она убегает из дома, не знаю куда.

Я не собираюсь вмешиваться в ее жизнь, но все это меня очень тревожит. Как ты думаешь, что с ней? И что мне делать?

Растерянная из Оттавы».

Что с ней? Я уже начала подумывать, не связано ли это как-то со старыми, всем надоевшими фантастическими фильмами ужасов, которые показывают поздно вечером. Может, она стала наркоманкой или превратилась в какое-то таинственное чудовище? Только не злобное. Ни мне, ни кому другому, как я наблюдаю, она зла не причиняет. Просто она сделалась… странной.

И вот в день моего рождения, когда мне исполнилось шестнадцать, все выяснилось. После праздничного обеда и всяких подарков и поздравлений. Я уже лежала в постели, глядела в потолок и пыталась понять, почему я не чувствую никаких изменений - ведь считается, что когда тебе исполняется шестнадцать, это такое событие! И тут в комнату вошла Апплес и закрыла за собой дверь. Я скорей села и оперлась на подушку. Апплес прислонила к изголовью вторую подушку и легла рядом со мной. Мы так лежали тысячу раз, но в тот день я сразу почувствовала что-то особенное.

–  Я хочу тебе что-то сказать, - проговорила Апплес, и в голове у меня завертелось множество предположений и беспокойных догадок одна другой невероятней, а она вдруг заявила: - Я вампир.

Я повернулась и уставилась на нее.

–  Не может быть!

–  Нет, правда, - сказала она.

И когда она начала объяснять, что с ней случилось в тот вечер, когда она пропала на четыре дня, все странности и причуды, удивлявшие меня в последние годы, стали понятны. Вернее, стали бы понятны, если бы я могла поверить в главное - моя сестра теперь девушка-Дракула!

–  Почему ты мне раньше не сказала?
– спросила я.

–  Я хотела дождаться, когда тебе будет столько же, сколько было мне, когда меня превратили.

–  Но почему?

–  Потому что я хочу и тебя превратить. Она села на кровати, скрестив ноги, и поглядела на меня очень серьезно.

–  Если ты превратишься, - продолжала она, - ты избавишься и от шины на ноге, и от астмы.

–  Неужели?

Я не могла себе представить, как это - жить без моих болячек. Значит, можно стать нормальной! Но тут же я напомнила себе: нормальной, но мертвой.

А Апплес кивнула и расплылась в улыбке. Вытянув правую руку, она показала мне указательный палец.

–  Помнишь, как я сломала ноготь, играя в волейбол?
– спросила она.
– Ноготь тогда совсем сошел.

Я кивнула. Помню, это было ужасно неприятно.

–  Ну так смотри, - продолжала Апплес, помахивая передо мной пальцем.
– Все зажило.

–  Апплес! Прошло четыре года, конечно, с тех пор все зажило, - сказала я.

–  Нет, зажило, когда я превратилась в вампира. Когда я шла на концерт, ногтя не было, а когда через четыре дня вернулась, палец был в порядке. Эта… женщина, которая передала мне Дар, говорила, что превращение излечивает от всего.

–  Значит, ты укусишь меня, или как там это делается, и я стану такой, как ты?

Она кивнула.

–  Но только сначала надо как следует все продумать. До того, как ты переменишься, должно пройти три дня, так что нам надо решить, как и где мы можем все это проделать, чтобы никто ничего не заподозрил. Но ты не бойся. Я никуда от тебя не отойду, буду за тобой смотреть.

–  И после этого мы будем жить вечно?

–  И нам всегда будет шестнадцать!

–  А как же мама с папой?

–  Им нельзя ничего говорить, - сказала Апплес.
– Сама подумай, как им все это объяснить?

–  Но мне же ты объяснила. Но Апплес покачала головой:

–  Они не поймут. Ну как они смогут понять?

–  Так же, как и я.

–  Это не одно и то же.

–  Значит, мы будем жить вечно, а мама с папой состарятся и умрут?

По лицу Апплес я поняла, что об этом она никогда не задумывалась.

–  Не можем же мы превратить всех, - спустя некоторое время сказала она.

–  Почему?

–  Тогда нам не останется…

–  Чего?
– спросила я, потому что она замолчала.