Звенела сталь, гудели брони, кружилась булава, свистел рассекаемый могучими ударами воздух, а два бойца сходились и расходились, делали выпады, отбивали удары и наносили их сами, уклонялись, кружили звериной поступью друг вокруг друга притворно отступали, что бы внезапно, всею мощью ринутся на врага.

Да, горазд в рукопашной темный демон Локи. Упорен, безжалостен. Сердце его киллерское страха не ведало, разум избыточные мыслишки не грузили. Совесть морализмами не отягощалась, душа сомнениями не мучалась. Хитрый клинок рисовал мертвенные узоры и отблески солнца слепили глаза смотрящих.

Но не в пример мощнее и непримиримее оказался полковник Приходько. Вымахал на добрых два пуда мясистее своего соперника, а уж силищей, с измальства не обижен. Превосходил всех сверстников многократно, а в года войдя и вовсе заматерел, богатырской мощью налился. Ясное дело, в бою на палицах не ровнял себя с Бхимой но с ранних курсантских годков, тешился забавой российской, мало знакомой уже западнее Збруч-реки. От души, до седьмого пота захватился гиревым спортом. Вот и теперь крутил дубинищу, стальными обручами окованную, шипами трехгранными увенчанную, как некогда гирями жонглировал. Бил то правой, то левой, то вскидывал над головою и со страшною силою опускал вниз, то вертел над собою, то вдруг закидывал за спину и, оттуда, перехватывал другой рукою и бил. Бил. Бил.

Смертным боем бил.

Теснил супротивника и многажды спасала Черного Локи от верной гибели, от вселюдного поражения, толи удача воровская, толи киллерская выдержка, толи животная реакция южной крови.

Не миг, не два бьются воители, но вот начал слабеть Демон, стал путать приемы, все труднее избегать ему губительной булавы ангельской. Теснил его Приходько, устали не ведающий, разил страшною своею палицею и многим стало ясно, что не устоять Ночи, когда восстает во всей своей сверкающей славе Ярило-Солнце. Понял Локи, что близка его погибель, что не поразить ему Ангела Небесного в честном поединке и предчувствуя неизбежное посрамление, страшась грозной палицы супротивника, пошел на меру крайнюю. Применил колдовское свое оружие, бережно хранимое для главного в своей жизни боя, для встречи с лордом Сигмондом, витязем Небесного Кролика, беглым каторжником Стиллом Иг. Мондуэлом.

После Сигмондова набега, когда добыл витязь киллеровсий арсенал, лично генералом Зиберовичем подобранный, оружейниками секретного департамента выверенный, сохранил Фартовый кольт, да и то, многовато патронов зря извел. Всего три маслины барабане только осталось. Сберегал ствол, что бы встретив Стилла уж наверняка замочить, приказ дяди Бени исполнить, по понятиям поступить. Ох, и не хотелось же ему последний козырь разыгрывать, да ничего другого уже не оставалось, иной надежды не сохранил ему пехотный полковник российский. Потому, отвергнув бессильный против Приходько меч, выхватил из наплечной кобуры револьвер, мгновенно пальнул, в широкую грудь богатырскую целясь.

Громом прогремел выстрел, молнией вырвалось злое пламя из дула тридцать восьмого калибра.

Удар тяжелой пули прервал стремительность решающего броска полковника, но насмерть поразить не смог. Опять тот воздъял свое оружие. Фартовый снова выстрелил. Второй раз прогремело на поле Рагнарарском. Зашатался Ангел, поникли его могучие плечи, уронил булаву. Но и безоружный, помотав головой, с невидящим взором закровавленых глаз, шагнул на супостата. Сжал кулаки. Еще раз пришлось Фартовому кольт наводить. Прицелился демон, прямо в сердце полковничье. Спокойно, медленно, как отработал в тире, как уже многих кончил в далекой своей Вселенной, плавно спустил курок.

Грянул третий гром, ударила третья молния и пал Ангел Небесный. Горестный стон извергся из многих грудей. Но торжествовали нечестивцы, шакалами завывали дикари лесных кланов, неистово стучали секирами о сталь щитов варяги, "Бафомет! Бафомет!" кричали войска изменщиков лордов и нехороший гимн затянули монахи-тамплиеры.

Локи поглядел на дымящийся ствол. Крутанул вокруг указательного пальца, дунул в черный, зловонный провал дула, цыкнул слюной сквозь зубы и выбросил разряженное, еще миг назад бывшее грозным оружие, да ставшее уже совершенно бесполезной, безнадобной тяжестью.

Сохранилась еще заначка. Пукалка макаровская. Но верблюда соломинка ломит. Еще схлестнемся со Стиллом. Авось и подсобит.

Подобрал меч, медленно шагнул к распростертому богатырскому телу – хотел снять с поверженного шелом, другой трофей. Но преградили ему путь копья ратных монахов Кролико-Предтечинской обители. Стояли насмерть, не чаяли себе жизни, не искали славы, только не могли отдать на поругание тело Ангела Небесного, не могли дозволить чтоб торжествующие силы зла глумились над святыней земли Нодд. С презрительной раздраженностью, что мешают ему насладиться плодами нечестной победы, напал на святых отроков Локи и порубил многих. А за ним и викинги вместе с, брыжжащими наркотической пеной, берсеркерами ринулись на беззаветных монахов. Закипела схватка над телом Ангела Небесного. Под губительным напором слабели силы защитников, однако мощи неправедной не покорялись. Гибли схимники, телами ложились, только рубежа не оставляли.

Павшего Ангела против падшего Демона боронили. Телами своими, костями своими, душами беззаветными.

Видя гибель праведных, закипел гневом Сенешаль Короны. Грозно прокричал боевой клич земли Нодд, боевой клич покойного короля Сагана. Опустил сталь забрала, поднял щит, изготовил к бою длинное копье. Натянул поводья, со всей силы вонзил в бока коня острые шпоры. Взвился скакун, заржал, ударил копытами о кровавую землю и молнией поскакал, развевая знамя длинной буланой гривы. Прямо в гущу схватки, прямо на нечестивого Локи. Не было этому порыву силы, могущей остановить седовласого героя. Сметал он с пути вражьих латников, копье о них не тупя, только грудью резвого скакуна сшибая, только подкованными копытами топча их. С трудом отразил Локи первый удар, Сенешаль развернул коня, изготовился к новой атаке.