Секты, секточки плодились как на дрожжах, превращались в суперсекты, вербуя под свои знамена десятки и сотни тысяч обескураженных неофитов. Очевидцы Элохима торжествовали осуществление своих прогнозов и с полной серьезностью готовились к пришествию Зверя, предвкушали скорое наступление конца света. Зиберович их идеологию не разделял, глубокого смысла в действиях фанатичных маньяков не видел, но кое с чем не согласиться не мог. Ведь уже не нужен и головизор, достаточно просто поглядеть в окно. Зверь разгуливал по улице.

Самый натуральный. Мохнатый, со здоровенными бивнями.

Зрелище являло удивительную безрадостность. По Брюсселю, прямо под центральным офисом секретного департамента, слонялись группки босоногих, замотанных в шкуры, длинноволосых людей. Как мог судить генерал, женщины от мужчин отличались, разве что, отсутствием бород. Какая-то парочка сумела дубинкой пришибить голубя. Рассевшись прямо посреди проезжей части, длинноволосые сырьем изгрызали добычу.

Это Зиберовичу совсем не понравилось. Надо было ехать в Дубненский Центр за разъяснениями.

Поскольку мера бардака превзошла все разумные и неразумные пределы, рассчитывать на гражданские авиалинии было верхом бессмыслия. А уж в чем-чем, а в бессмыслии Зиберовича никто и никогда попрекнуть не мог. Потому генерал велел везти себя на ближайшую базу ВВС, где размещалась элитная, подчиненная лично ему эскадрилья, нередко весьма успешно выполнявшая специальные, прессой не рекламируемые, задания.

Дорога к аэродрому прошла без особых происшествий. Костяные наконечники стрел, равно как и дружный залп мушкетов не приносил зиберовическому броневику ощутимого вреда. Да еще на трассе за городом сбили в кювет четырех тонную образину, напомнившую, образованному генералу, волосатого носорога третичного периода.

На базе отмечался условный порядок. Только, разве, лица летного состава носили отпечаток легкого удивления. Сборы вышли не долгими, да и выходить долгими не должны были, и вот дежурный всепогодный истребитель поднимается в небо, унося Зиберовича прочь от сбесившегося мира.

Все выше и выше и выше, вот и стратосфера встречает экипаж боевой машины чернотой обезвоздушенного неба. Небо Зиберовичу не понравилось. Он только было, утомленный перегрузкой взлета, собрался перевести дух в кислородной маске, как к своему неудовлетворению обнаружил, что и в запредельных сферах не все спокойно.

Что за черт? – Думал генерал. – Что-то тут не так.

Не так было со звездами. Их оказалось слишком много, и светили они… Да, светили они ярким синим, чтоб не сказать фиолетовым, светом.

– Да, вот, – отозвался пилот, Зиберович, забыв о лингафонах, думал вслух, – мне сменщик говорил, что звезды посинели. Я-то не сильно поверил, думал у него со вчерашнего, а глядь, точно – синие.

– Еще и не то углядишь. – Пессимистически предрек генерал.

На скорости в 5М добираться до Дубны не было долгим делом. Сложнее было с посадкой. Наземные службы или молчали, или напрочь отказывались чем-то помочь. Формы отказов не были цензурными. Приходилось десантироваться. Генерал сиганул в черно-фиолетовую пустоту.

Стратосферный прыжок – искусство для избранных. Зиберович в этом давно не упражнялся, но старые навыки диверсанта это цимес, они всегда сослужат добрую службу. Сослужили они и сейчас, и вот уже различимо ясен Дубненский Центр, вот уже купол парашюта хлещется о бетон двора.

Загасив биение, отстегнув стропы, генерал огляделся по сторонам. Вроде все в порядке, все почти нормально, рабочая обстановка. К месту приземления неторопливо бежит охрана, тявкают овчарки. Из окна кабинета поглядывает начальник охраны ДНЦ – приемник полковника Приходько, бывший, но опальный, сотрудник центрального департамента. Только, вот, на линиях питающей ЛЭП резвятся бесхвостые мохнорылые твари, обликом "недостающего звена". Суть звериных забав, по всей видимости, сводилась к попытке двумя конечностями зацепиться за разные провода. Пока их старания успехом не увенчивались.

Зиберович не стал выслушивать сбивчивый рапорт офицера. Козырнув, с усталой небрежностью, отправился прямиком в знакомый корпус, в кабинет научного руководителя.

Нобелевский лауреат восседал на месте, а вот завлаба пришлось немного подождать. Заявился он в настроении воинственном. Щеки багровели яростью справедливого гнева, глаза метали молнии, которые, фокусируясь линзами очков, казались жгуче лучей инженера Гарина. Критическому настроению была причина. У ученого только что состоялась нелицеприятная беседа с институтским завхозом. Сегодня, после длительного ожидания, наконец, были получены, заказанные и крайне необходимые, лабораторные животные. Так вот, известный жулик и казнокрад, этот самый завхоз, уперся как баран.

– Давайте, – говорит, – зверей считать. Вот кролики, посчитаем, сходится. Вот морские свинки. Одна, вторая, третья… Все на месте, все нормально. Отмечаем. А тут? Читаем накладную: "Крысы норвежские большие черные". А я что вижу – крысы – да. Норвежские – может быть. Большие – я вот на днях в крысоловку такую поймал гадину. Вот та действительно большая. А это? Мелочь, ну да ладно. Теперь дальше – черные. А я вижу – белые. Не подпишу.

– Так это и есть большие черные норвежские крысы.