Видя, что их тактика больше не приносит успеха, оглала вскоре отступили от окопавшихся следопытов к югу. Я подъехал к Убийце Пауни. Он был хмур и растерян.

— Разве Ниго Хайез был не прав? — сказал я, указывая вождю на разбросанные тут и там трупы индейцев.

Он долго смотрел куда-то вдаль, потом тихо произнес:

— Не делай Убийце Пауни больно, Ниго Хайез. Он стар, и на войне его голос похож на одинокий крик журавля в ненастную погоду.

Я не стал добивать старика упреками. Развернув Маркиза, я направил его в сторону нашего лагеря, но тут же натянул поводья. Мне навстречу, поднимая столб пыли, скакали вооруженные всадники.

— Шайены! — раздались позади меня голоса оглала. — Шайены и арапахи!

Это были действительно они. Я стал искать глазами среди передовых конников Римского Носа. Если он вел воинов, то необходимо было организовать всеобщую конную атаку. Боевой пыл индейцев увеличился бы во сто крат, возглавь их счастливый в битвах Вокуини.

Но Римского Носа не было. Во главе шайенов и арапахов скакали Высокий Бизон и Белая Лошадь.

Через пятнадцать минут объединенное войско шайенов, арапахов и оглала предприняло пешую атаку на островок. Боевые кличи трех самых воинственных племен прерий слились в один яростный вопль. На окопы обрушился дождь индейских стрел. Но следопыты, понеся некоторые потери, повели методичный огонь, заставивший нападавших попрятаться в высоких травах островка.

Я был в гуще пеших шайенов, выискивая возможность пустить меткую пулю в окопавшегося Блэкберна. Однако из-за беспрерывной стрельбы следопытов мне не удавалось этого сделать. Их пули свистели в убийственной близости. Я лежал в траве и явственно слышал команды майора и восклицания его подчиненных.

— Ребята, их полно в этой траве, — кричал Форсайт. — Сейчас не жалейте патронов!

— Сэр! — послышался голос лейтенанта Бичера. — Двоих убили.

— Где врач? — заорал кто-то в ближних окопах. — тут тяжело раненый!

— Бедняге придется подождать, — отреагировал Форсайт. — Врача пристрелят как куропатку, если он выползет из своего окопа!

Вслед за этим раздался резкий голос Эбнера Гровера:

— Ребята, майора ранило!

— Пустяки, старина, — откликнулся Форсайт. — Без паники! Надо быть мужчиной… Эй, Бичер, сейчас же пригнись или твой лейтенантский мундир будет похож на потрошеную тряпку!

— Сэр! — рявкнул Гровер через секунду. — Конец лейтенанту!

— Проклятье! — с болью отозвался Форсайт. — Я же говорил ему не…

— Нет! Прошу прощения, ранен!

— Слава Богу! Пусть держится!

Майор Форсайт и лейтенант Бичер, командиры отряда, были ранены. Это уже кое-что значило! Третий кавалерист в форме сержанта вскоре принял на себя командование, ибо первые впали в беспамятство.

Я огласил эту новость на лакота и шайенском. Ответом мне был оглушительный индейский рев, с которым воины и поднялись в атаку. Но, не пробежав и десятка шагов, они были вынуждены вновь попрятаться в траве. Скорострельные карабины следопытов не дали им никаких шансов.

Перестрелка то стихая, то набирая новую мощь, продолжалась. Многочисленная группа оглала раза два попыталась пробиться к острову на лошадях. И, естественно, безрезультатно. Тут нужна была одна мощная конная атака. И только та атака, которую возглавит Римский Нос.

Выбравшись из-под обстрела, я вскочил на Маркиза и поскакал к постящемуся лидеру шайенов.

Я проехал через большой шайенский лагерь, не встретив в нем никого, кроме индейских дворняжек и одинокого полоумного краснокожего, важно разгуливавшего среди опустевших жилищ с военными песнями. Все остальные — старики, дети, женщины, в том числе Лаура, следили за битвой на холмах по южному берегу Арикари-Крик. Проведав больного Бента, я направил Маркиза к дальнему холму.

Римский Нос за все это время, казалось, ни разу не сменил позы. Он rio-прежнему сидел под сосной, закинув голову и прикрыв глаза.

— Май юн астс, ни во иш, ниши ва там, на вис там! — шептали его губы. — Силы духов, будьте благосклонны ко мне, сжальтесь надо мной, помогите мне!

— Вокуини, шайенам трудно, — сказал я, тихо присев рядом. — Они теряют воинов и веру в победу.

Он приоткрыл глаза, и я увидел в них разочарование и усталость.

— Духи оставили Вокуини, Ниго, — печально проговорил он. — Они отвернулись от него.

— Значит, ты не будешь биться?

— Если я пойду в бой, он будет для меня последним.

— Ты боишься смерти?

Римский Нос долго молчал. Его устремленный вдаль взгляд был неподвижен.

— Не смерти боится Вокуини. Ниго, — наконец с вздохом сказал он. — А того, что вместе с его гибелью исчезнет боевой дух шайенов. — Он приложил ладонь к сердцу. — Он чувствует это здесь.

Настала моя очередь молчать. Я, конечно, зря задал Римскому Носу последний вопрос. Не пристало боевому лидеру бояться смерти. Он всегда бросался ей навстречу во имя благополучия шайенов.