— Нет. Ему девяносто лет.

— Какая разница!

— Кроме того, Антон Рубинштейн играет гораздо лучше тебя.

— Через шестьдесят лет, если доживу, я рассчитываю отточить свою технику.

Ну ладно, грызня — тоже развлечение, особенно когда заняться нечем. Нашу дискуссию прервал скрежет засовов. Я вскочила и ткнула пальцем на дверь:

— Спрячься!

— Я не готов, — промямлил Джон, отодвигаясь к стене. — Голова все еще кружится... Давай отложим до утра. Потренируемся, наберемся сил... Словом, подождем до следующего раза.

— Следующего раза может не быть! Как долго ты там собираешься... черт!

Было слишком поздно. Дверь медленно отворилась.

Глазам моим предстал Бруно во всей своей горилльей красе. У меня все поплыло перед глазами. События повторялись. Дежа-вю какое-то... Через могучее плечо Бруно снова было перекинуто безвольное тело. Правда, очертания тела отличались от контуров Джона.

Я узнала толстые ляжки и туфли от Гуччи.

На этот раз Бруно не стал беспардонно бросать тело на пол. Он осторожно переступил порог и остановился, подозрительно переводя взгляд с меня на Джона. Увы, никаких треволнений наружность Джона не сулила: тот жался к стене, словно робкая девица, стоящая в очереди на изнасилование. Бруно мотнул головой в его сторону и прохрипел:

— Иди сюда! Нет, не вы, синьорина, вы оставайтесь на месте. Ты, Смит. Возьми его.

Джон медленно подошел.

— Давай! Иди сюда, мелкий трус, я тебе ничего не сделаю. Возьми хозяина. Осторожней смотри. Не урони!

Джон принял безвольное тело Пьетро с рвением человека, которому подарили на Рождество большой мешок навоза. Колени его подогнулись, но рык Бруно помог удержаться на ногах.

— Я же сказал — не урони! Положи его, кретин, что стоишь как дубина? Положи его на одеяла, аккуратней. Чтобы хозяин ничего себе не повредил.

Красноречиво глянув на меня, Джон повиновался.

— Хорошо, — буркнул Бруно. — И смотрите мне! Позаботьтесь о хозяине. Если с ним что-нибудь случится...

— Не волнуйся, Бруно, старина. Я стану заботиться о Пьетро, как о собственном дитяти.

Бруно хмыкнул и удалился. Джон приложил ухо к груди Пьетро, поднял ему веко, пощупал пульс. Затем разогнулся.

— Его усыпили.

— С ним все в порядке?

— Да. Сама посмотри.

Пьетро напоминал спящего младенца, впрочем, нет, не младенца, скорее маленького розового поросенка с щегольскими усиками. Пухлые губы были сложены в блаженную улыбку. Джон ослабил шелковый платок, обвивавший шею Пьетро, подоткнул одеяло и поднялся на ноги.

— Мы для него ничего не можем сделать. Ему надо проспаться.

— Ты думаешь, Пьетро воспротивился планам босса прикончить нас?

— Возможно. И вот к чему это привело.

— Джон, тогда он должен знать, кто босс. Давай растолкаем его и спросим.

— Ничего не выйдет, Вики. Он беспробудно проспит еще несколько часов. Кроме того, с чего ты решила, что Пьетро выложит нам правду? Ему-то опасность не грозит. Босс, вероятно, бросил его сюда лишь для острастки, чтобы Пьетро поостыл и успокоился. Сама знаешь, наш милый граф в критические моменты склонен к истерикам, но, проспавшись, сможет разумно оценить положение и поймет, что должен подчиниться боссу.

Джон в расслабленной позе, сунув руки в карманы, привалился к стене, но он больше не выглядел вялым и безвольным. Даже голос изменился. Теперь Джон говорил четко и отрывисто, от раздражающей тягучести не осталось и следа.

— Посуди сама, — продолжал он резко. — Пьетро не может позволить себе обратиться в полицию, сам по шею увяз в этом сговоре. Он даже не может бежать и сменить имя, так как в этом случае ему придется отказаться от всего — от виллы, от римского особняка, от коллекции, от всего этого великолепия. Я почему-то с трудом представляю, что он способен сделать карьеру в качестве коммивояжера. Пьетро вовсе не плохой человек, он просто слабый. Сегодня вечером он много пил и, думаю, вышел из себя и вспылил. Но завтра... Завтра он повернется к нам спиной, Вики. Нас переправят в другое место, и Пьетро никогда не узнает, что с нами случилось. Он даже спрашивать не будет.

— Умеешь ты развеселить, — мрачно буркнула я.

— Мне тоже так кажется, — вздохнул Джон. — Ты даже не представляешь, как я не люблю сталкиваться с жестокой реальностью. Но когда речь идет о спасении моей драгоценной шкуры... Полагаю, нам лучше начать действовать, и незамедлительно. Они могут решить расправиться с нами, пока Пьетро в беспамятстве. Поставить его перед свершившимся фактом. Это избавит от мук его жалкую совесть. Да, думаю, такое вполне вероятно.

— Действовать? — Я так и вытаращилась на Джона. — Как действовать?

Джон нагнулся над Пьетро, поколдовал над одеялом и распрямился. Теперь можно было решить, что Пьетро не спит сладким сном, а скрючился от боли.

— Заметила, как Бруно беспокоится о своем хозяине? Если я не ошибаюсь, он слоняется где-то под дверью. Значит, так... Я барабаню в дверь и ору что есть мочи. Ты теребишь Пьетро. Когда Бруно откроет дверь, дергай за одеяла посильнее. Надо создать впечатление, будто у Пьетро конвульсии.