Я кивнула:

— Именно. Я была здесь.

— Помню, княгиня Кончини спрашивала о тебе, — медленно продолжал Смит. — Пьетро сказал, что ты уехала в Рим, у тебя свидание сегодня вечером.

— У меня и было свидание. С милым Бруно.

— В студии Луиджи? Пьетро потом мне все рассказал. За ужином он держался великолепно, но затем зазвал меня к себе в кабинет и выложил правду про тебя. Бедняга был очень расстроен. Понимаешь, ты вынудила Пьетро действовать. Ему пришлось быстро принимать решение, чтобы ты не успела рассказать о мастерской. Но, увы, наш добряк Пьетро никудышный преступник. Он терпеть не может насилия.

— Ты хочешь сказать, что это Пьетро ударил меня и притащил сюда?

— Нет-нет, толстяк не стал бы марать руки. Он вообще не любитель подобных глупостей, — презрительно сказал Смит. — Но ты ведь наверняка подозревала, что за тобой наблюдали всякий раз, когда ты выходила из виллы. Сегодня следил Бруно. У него хватило ума сцапать тебя, едва только ты вышла из студии.

— Значит, Пьетро, приказав Бруно запереть меня в этой дыре, затем поделился своим чудесным вином и прекрасной телятиной? Он несколько непоследователен, ты не находишь?

— Не нахожу. Если бы все решал Пьетро, у тебя не было бы ни малейшего повода для беспокойства.

Наступило молчание... тягостное, неприятное молчание.

— Ты хочешь сказать, что не Пьетро решает, что со мной делать? — уточнила я.

— В самую точку, дорогуша.

— Тогда кто? Ты?

— Ага, именно поэтому я сижу здесь, с тобой, — язвительно ответил Смит. — Несмотря на свою приятную и располагающую внешность, в глубине души я последний садист. Люблю, знаешь ли, самолично душить людей. Я, правда, еще не решил, задушить тебя сразу или сначала подвергнуть какой-нибудь изощренной пытке...

Я прожгла его сердитым взглядом:

— Ладно, хватит нести чушь! Что я больше всего в тебе терпеть не могу, так это твой мерзкий язык. Ты намекаешь, что очутился здесь потому, что поцапался из-за меня со своим хозяином?

Смит не ответил. Он поерзал, принимая удобную позу, прислонился к стене и вытянул ноги. На лице застыла маска холодной ярости. Если в ему было шесть лет, я сказала бы, что он дуется.

— О, мой герой! — пропела я сладко-сладко. — Как я в тебе ошибалась. Прости меня, глупую, и позволь смиренно преклонить перед тобой колени. Мое нежное девичье сердечко трепещет от восторга, ведь ты рисковал своей жизнью ради...

Бокал с музыкальным звоном разбился о стену, Смит обхватил меня и привлек к себе, едва не раздавив грудную клетку.

— Внимание, внимание, уважаемые радиослушатели! — проквакала я сдавленно. — Поцелует герой героиню или убьет? Включите свои приемники завтра в это же время, и вы услышите продолжение спектакля...

Лицо Смита перекосилось, я даже испугалась, как бы оно не лопнуло. Через мгновение он зашелся в приступе хохота. Меня он не выпустил, но хватка ослабла, так что я смогла устроиться поудобнее. Так мы и сидели бок о бок, Смит смеялся, а я внимательно наблюдала за ним. Наконец он выдавил:

— Предлагаю заключить перемирие. Я нахожу твое чувство юмора столь же отвратительным, каким ты находишь мое. И, честно говоря, не считаю, что сейчас время и место для пошлых шуток.

— А у тебя есть план?

— Я надеялся, что он есть у тебя, — последовал обескураживающий ответ.

— Как можно спросить планы, не имея информации? Если бы ты удосужился доверить мне...

— В обмен на неприкосновенность? — Джон пытливо посмотрел на меня, и, судя по всему, выражение моего лица его не вдохновило. Он упрямо покачал головой: — Ладно, пока отложим этот вопрос. Если мы не выберемся отсюда, он так и останется чисто теоретическим. Я скажу тебе ровно столько, сколько могу, не подвергая опасности...

— Себя?

— Разумеется, себя.

— Тогда ладно. Так кто у вас главарь?

— Не знаю. Честное слово! Кем бы он ни был, этот человек достаточно умен, чтобы не раскрывать свою личность перед рядовыми членами. Я что-то вроде связного, как ты могла бы выразиться. Мне известны несколько членов организации, но начальства я никогда не видел и даже не разговаривал с ним. Шеф общается со мной посредством коротких записок. Я знаю лишь, что в римскую группу входят Пьетро, Бруно, Антонио да еще несколько старых слуг, которых используют для грязной работы.

— А Луиджи?

— Луиджи? — Смит добавил в голос сарказма. — Нет, Луиджи в организацию не входит. Сама подумай! Можно сказать, что Луиджи и есть организация. Без его таланта это предприятие было бы просто невозможно.

— Жаль... Я надеялась, что мальчик непричастен...

— Ага, он должен быть тупоголовым бревном, чтобы не догадываться, что происходит. А наш Луиджи, к твоему сведению, далеко не глуп. И все же в каком-то смысле он невиновен. Для юноши это всего лишь увлекательная игра, грандиозная шутка...