Такую и застал её Гончарук, благодарно-зарёванную, постучавшись в каюту. В бобровой шапке и коверкотовом зимнем пальто он показался поблекшим и старым. Она даже не сразу узнала его.

— Что с вами, Светлана Андреевна? — спросил с удивлением и тут же благовоспитанно перевёл взгляд на застёгнутый чемодан и коробки с коллекциями. — Успели уложиться? Зря, Светочка, зря. Неужели даже на банкет не останетесь?

— Рада бы, Герман Кондратьевич, да не могу, — просияла Светлана, виновато вздохнув. — Меня ждут.

— Тогда желаю счастья. Спасибо, как говорится, за службу. В Москве увидимся.

— У меня к вам просьба. — Светлана вручила ему незапечатанный конверт. — Вы, конечно, увидитесь с Наливайко?.. Передайте ему, пожалуйста. Здесь мои рекомендации насчёт устричных и гребешковых плантаций. Я всё-таки успела обработать собранный материал.

— А я и не сомневался. Спасибо.

— Это вам спасибо за всё, Герман Кондратьевич!

— Рад, что не ошибся в вас, Светочка. — Он помог ей вынести вещи. — Шары, “чёрный гейзер”, будьте уверены, об этом заговорят! Я ведь во все газеты послал…

— Мне тоже было очень приятно. — Она торопливо попрощалась и сбежала, стуча каблучками по железным ступенькам, на заснеженный причал, где уже дожидалось заказанное такси. Сейчас все её помыслы занимала лишь одна, казавшаяся неразрешимой загадка: почему Кирилл очутился в Монголии?

— Вот и вы наконец, прекраснейшая! — обрадовался Неймарк, пританцовывая возле открытого багажника. — Давайте, давайте! — Он нетерпеливо выхватил коробки с кораллами. — Как бы вам не простудиться в одном-то плащике…

Холода она не ощутила, жадно глотнув морозного воздуха, хоть и странно было увидеть пар от дыхания, запорошенную снегом землю, обледенелые контейнеры. Над эстакадой кружилось, вперемешку с голубями и чайками, сытое вороньё. Жаркое дыхание лагун, пироги и пальмы вспоминались уже как случайно навеянный сон. Возвращение в реальность прошло неотвратимо и жёстко, отдавшись стуком захлопнутой дверцы, прощальным лязгом сомкнувшихся за машиной ворот, когда охранник в тулупе, проверив документы, повелительно и небрежно велел проезжать.

— Да, прямо в аэропорт! — подтвердила Светлана.

— Надеюсь, вы довольны итогом, очаровательница? — спросил Неймарк, с любопытством озирая преображённые зимой улицы. Клубы тумана, вырывающиеся из дверей магазинов. Мигающие светофоры на перекрёстках. — Я так в полном восторге! Как в сказке побывал, даже не верится.

По-видимому, он переживал сходные ощущения. Но Светлана уже не прислушивалась к себе. Вычислив, какую ниточку следует потянуть, чтобы размотать волновавший её клубок, она вспоминала московские телефоны, мечтая поскорее очутиться в своём Беляеве, казавшемся и желанным, и милым.

— У вас есть все основания ликовать, — без умолку бубнил охочий поболтать Неймарк. — Штамм, который мы подняли со дна, конечно же, не случайно оказался в горячем гейзере. Если бактерии будут размножаться в лаборатории, я имею в виду специальный автоклав, это явится крупнейшим открытием века. Придётся отказаться от привычных взглядов на распространение жизни. Причём не только на Земле, но и в космосе. Со всей определённостью заявляю! Её потому и не обнаружили до сих пор, что не искали как следует… Почему вы молчите? — Он ревниво покосился на её застывшее в мечтательной улыбке лицо.

— Я думаю, Александр Матвеевич, — ответила Светлана, не сразу возвращаясь из своего далёка. — Над вашими словами. Очень интересная мысль.

— Вы в самом деле так думаете? — обрадовался Неймарк. — Впрочем, чему удивляться? Само собой разумеющийся факт. Так что примите мои поздравления.

— Мой вклад слишком незначителен. — Светлана только теперь догадалась, о чём он говорит. — Мы же совершенно случайно наткнулись на “чёрный гейзер”, а всё остальное прекрасно проделали без нас.

— О, вы глубоко не правы! Тут важен первый шаг, первое слово. Я, например, был бы без ума от радости, выпади мне такое. Однако увы…

— Не прибедняйтесь, Александр Матвеевич, вам и без того есть чем гордиться.

— Э, и сравнивать нечего! Мы работаем на подхвате. Погонофоры, скажете? Но их открыли ещё десять лет тому назад.

— Всё-таки новая разновидность. Вашим именем назовут.

— Как-нибудь обойдусь. Так спокойнее. Я, матушка, генетик-вавиловец, битый-перебитый. Мне покой дорог.

— Знаю я, какой вы любитель покоя! Так и лезете в драку.

— Я? Вы, наверное, меня с кем-то путаете. Всю экспедицию я был тише воды, ниже травы.