Я соскользнул со своего табурета и перешел к следующему, расположенному подальше от него. Парнелл тоже сделал шаг.

— На этот раз никакого метасокрушительного дерьма, старик. Жаль, что я не могу высосать из тебя жизненную силу. О, это вкусная штука, самая сладкая на свете. Жаль… Я поиграю с тобой по-другому, а потом сверну тебе шею. Твое тело найдут под лестницей, а уж разить от тебя будет как из бочки. И все шито-крыто. Несчастный случай… Вот уж некстати: старый алкоголик испортил свадебное торжество.

Я закрыл глаза, сжал челюсти. Потом расслабился… Страх исчез — я вновь был самим собой. Сейчас мне надо было хорошенько сосредоточиться.

В молодости мне пришлось заниматься йогой. Особенно ловко я овладел упражнениями, которые называются «пранические спирали». Предполагалось, что внутренняя спираль помогает концентрировать метасокрушительную силу, а спираль, направленная наружу, — извергать ее на объект. Это умение дважды помогло мне спасти свою жизнь. Никакого иного вы хода у меня не оставалось.

С точки зрения умения использовать метасотворительную силу я не отношусь к числу сильных оперантов, однако каждый нормальный человек, как известно, имеет запас внутренней энергии, который позволяет ему в критических обстоятельствах совершать чудеса героизма — преодолеть немыслимо высокий забор, развить необыкновенную скорость и так далее… Я глубоко вздохнул. Нечто подобное предстояло совершить и мне. Это хорошо, что Парни не желает или не может воспользоваться сверхчувственной силой [59] и дает мне этот шанс. Я закрыл глаза, задом вполз на табурет, поднял руки и раздвинул ноги. Тем самым принял позу, на зываемую «человек Леонардо да Винчи».

Парни хрипло рассмеялся. Скорее пролаял:

— Что, сдаешься? Поздно, старикан!

Я не ответил. Собрался с духом и, вообразив движение жизненной энергии от чакры к чакре, начал сжимать ее в некий воображаемый жгут. Уже через несколько мгновений я почув ствовал прилив и движение неосознанной, источающей тепло субстанции, которая начала закручиваться в спираль. Истоком этой силы служило сердце — я начал увлекать ее дальше, повел по телу в направлении солнечного сплетения. Там сгусток энергии окончательно разогрелся и принялся отчетливо шевелиться в недрах организма. Теперь я увлек сгусток тепла вверх, принялся обвивать горло. Потом открыл глаза. Истекавшее сияние заполнило помещение. Оно не было отражением кроваво-кирпичной ауры Парнелла. Золотистое — даже янтарное — свечение свободно истекало из моих рук и грудной клетки. Наконец я весь стал объят темновато-золотистым пламенем.

Гидра на мгновение замерла.

Между тем я все сильнее разгонял оживший во мне огненный ком. Вот он достиг селезенки, описал несколько кругов вокруг почек, затем резко, обжигая плоть изнутри, помчался вверх, начал уплотняться возле горла.

— Что за черт!

Я едва услышал полный изумления вскрик Парнелла. Все мои мысли были направлены на то, чтобы удержать внутри себя этот искрящийся, палящий сгусток энергии, провести его по необходимому маршруту еще и еще раз. Все мои чакры уже сильно пульсировали — особенно те, что находились в спинном хребте, от копчика до первых шейных позвонков. Из последних сил я направил сгусток энергии в правую руку, тут же опустил ее и, ткнув во врага указательным пальцем, мысленно выкрикнул:

Лови, Гидра, это тебе! Возьми мою жизнь!..

Ослепительный оранжево-золотистый шар возник в возду хе, сгусток энергии метнулся к Парнеллу, и его лицо вдруг исказилось от страха. Казалось, каждый нерв, каждая клеточка моего тела произвела залп. Это было что-то подобное оргазму. Я тут же ослеп и без сил опустился на пол. [60]

Я пришел в сознание. Не могу сказать, сколько я пролежал на каменных плитах, но думаю, что недолго. В ушах что-то отчаянно громко вибрировало. Тут я услышал, как на пол рухнуло что-то деревянное. Любопытство заставило меня попробовать поднять веки. К моему удивлению, мне это удалось. Только тогда я понял, что нахожусь в сознании и окружающее предстает предо мной в своем истинном свете.

Гидры нигде не было. На том месте, где стоял Парнелл, валялась половина табуретки — остальная часть была сожжена, на полу была насыпана горстка пепла, больше похожая на небольшую кучку песка. Ничто не дымилось, не парило, не издавало зловония. Да, в баре чуть-чуть припахивало горелым. Вся мебель находилась на прежних местах. С улицы доносилась танцевальная мелодия, слышались веселые возгласы. Правда, со мной творилось что-то непонятное. В кончиках пальцев на руках и ногах, в локтях и коленях начало невыносимо колоть. Какой-то нервный зуд, какой бывает, когда, например, заденешь нерв. Несмотря на сильные неприятные ощущения, я решил подняться. Удивительное дело, стоило мне пошевелить ся, подтянуть ноги, как заметно полегчало. Скоро зуд совсем исчез. Я встал, пошатнулся, схватился за стойку бара.

Угрызения совести не мучили меня — правда, и радости особой я не чувствовал. Только глубокое изнеможение. Но и оно постепенно сменялось ощущением победы. Я справился с этой пакостью. Скажем так: исполнил приговор, который вынесла Фурии и Гидре семья Ремилардов, а также все правительственные органы Земли в лице своего Первого Магната.

На одном из столов лежала газета. Я с трудом приблизился к этому столу, оторвал полосу, свернул из нее что-то, напоми нающее кулек. С помощью другого обрывка тщательно собрал оставшийся от Парни пепел. Теперь я уже полностью владел своим телом — даже засвистел от удовольствия. Пританцовывая, отправился в туалет — мне и здесь повезло, он был пуст — и спустил кулек с пеплом в унитаз. На прощание перекрестил и нажал на спуск.