— А разве мы не могли остаться в этой гостинице? — спросил Лексингтон, и в его голосе слышалось недовольство.

— Это было бы оскорблением для Боба, если бы мы отклонили его предложение, тем более повторное. Сложность в том, что мы будем вынуждены оставаться у него до конца раскрытия преступления. Смирись на время с этим, Лекс. По возвращении в Лондон я не вижу причин скрывать вашу помолвку.

— Молли знает о нашем завтрашнем переезде?

Сократ кивнул.

— Она ничего не сказала мне об этом.

— Вероятно потому, что придает этому меньше значения, чем ты, — рассмеялся Сократ. — Будь благоразумнее, Лекс. Это равноценный обмен, потому что «Принценгоф» — великолепное место и славится своими роскошными апартаментами.

Вечером, по дороге в свою спальню, Лексингтон сунул в дверную щель комнаты Молли записку.

Девушка, писавшая дневник, подняла записку, прочла ее с пылающими щеками, сложила и спрятала под подушку Затем продолжала писать дальше, присовокупив это послание к великим событиям дня. Закончив записи, легла в кровать, но сон не шел к ней. Слышала, как пробили часы на церкви… Вдруг внезапно открыла глаза… и увидела темный силуэт у письменного стола, желтый круг света, танцующий по поверхности.

— Кто там? — крикнула она.

— Ни звука, если вам дорога жизнь, — прозвучал голос высоким фальцетом, и в слабом свете блеснула голубоватая сталь.

Все же она отважилась испуганно прошептать.

— Что вы хотите? — Но не получила ответа.

Она не видела лица этого человека, так как нижняя часть его была укутана голубым шелковым платком, а сверху глубоко на лоб надвинута кепка для игры в гольф.

Приглушенное «ага» дало понять, что незнакомец нашел предмет своих поисков. Левой рукой он сунул что-то в карман, в то время как правая держала пистолет, направленный в сторону Молли. Фонарь, который он держал, вдруг потух, и Молли услышала, как он пробирается к двери.

— Я буду стоять за дверью в течение десяти минут. Если вы крикните…

Он не окончил свою фразу, но угроза определенно подействовала.

Как он вошел? Молли помнила, что заперла дверь на ключ. Лестничные ступеньки также не скрипели. Потом, не выдержав тревожного напряжения, она вскочила с кровати, схватила свое пальто и ринулась по коридору к находящейся напротив ее комнаты спальне Смита старшего.

— Кто там? — послышался вопрос на ее лихорадочный стук. Зажегся свет, и в дверях появился Сократ в халате.

— Что случилось?

Она с рыданием все ему рассказала.

Поспешно схватив с ночного столика свой пистолет, Сократ помчался вниз по лестнице Возвратившись обратно пятью минутами позже, он сказал, что наружная дверь дома была открыта настежь, но никого обнаружить не удалось.

— Ну, теперь я должен взглянуть на вашу комнату, — сказал он и осветил карманным фонарем наружную сторону ее двери. Конец ключа выглядывал наружу.

— Теперь совершенно понятно, как этот парень проник к вам. Эти старомодные ключи очень легко повернуть снаружи, если есть хорошая отмычка. Что-нибудь пропало?

— Я не успела еще посмотреть, — ответила Молли, направляясь к письменному столу. Когда она подошла к нему, то яркий румянец на ее лице сменился бледностью.

— О Боже! Исчез мой дневник!

— Хотя эта деревенская гостиница и похожа на крепость, — сообщил на следующий день за завтраком Сократ, — но есть, по крайней мере, шесть мест, откуда легко и удобно можно забраться в нее. Поэтому я рад, что мы сегодня перебираемся в «Принценгоф».

— Почему ты не позвал меня ночью? — укоризненно сказал Лексингтон.

— Мне удалось без твоей помощи успокоить мисс Темальтон. И я действительно не знаю, какую еще услугу ты бы мог оказать ей, не правда ли, Молли?

Мисс Темальтон молча уставилась в свою тарелку.

— Для чего понадобился этому бандиту твой дневник? — взволнованно спросил Лексингтон. — Там было что-нибудь важное?

— Для меня очень, очень важное, — убедительно сказала она. — Ах, мистер Смит, когда я подумаю, что его кто-нибудь сейчас читает…

Она была настолько подавлена кражей дневника, что Сократ не пытался развеселить ее веселой шуткой, к тому же у него не было ни малейшего желания шутить в это время.

— Не содержалось ли в вашем дневнике что-то компрометирующее мистера Менделя? — серьезно спросил он.

— Да, и даже много. Перед моей… перед… я хочу сказать, что до недавнего времени у меня была привычка много писать о нем, но еще больше о добром мистере Джефри, которого окружал такой романтический ореол.

— А что вы писали о мистере Менделе?