— Ну, всякое, о его привычках, образе жизни, о том как он проводил свой день… Жизнь здесь была так монотонна, что я развлекалась тем, что записывала свои наблюдения над другими и делала маленькие наброски, например о необычном поведении отчима, когда в жаркий солнечный день он тащился в павильон со своим письменным прибором и работал там до захода солнца, причем никто не смел ему мешать. Тиммс сервировал обед, но и ему вход был разрешен только тогда, когда его вызывали звонком, проведенным на кухню.

— Я видел этот звонок, — подтвердил Сократ.

— Тогда вы заметили мраморный стол в павильоне и кресло, похожее на трон, которое, кажется, было вывезено из Италии и представляло для мистера Менделя особую ценность. В остальной части дневника о нем нет ничего, что вор не мог бы узнать от любого его слуги.

— Странно, весьма странно, — пробормотал Сократ.

Затем он оставил молодых людей одних и отправился на пепелище поместья «Фальдфрицен», где остались лишь ряд обуглившихся стен и путаница сгоревших балок.

В саду на холме стоял павильон, построенный по классическим канонам, из белого камня, с богато украшенным фронтоном. Большие окна давали возможность со всех сторон любоваться видом. То, что Молли назвала троном, безусловно, заслуживало этого названия… Мраморное сиденье с высокой спинкой покоилось на массивной глыбе из желтого мрамора. Все убранство внутри павильона было изысканным, так что носило отпечаток какого-то достоинства, и сразу же делалось понятным, почему его хозяин выбрал этот павильон и это кресло для своего времяпрепровождения.

Когда Сократ вернулся в гостиницу, юная пара все еще сидела за завтраком.

— Не забудь собрать вещи, Лекс. — напомнил он брату. — В десять часов Штейн пришлет за нами автомашину. — По лицу молодой девушки пробежала тень.

— Вам не нравится наше переселение в «Принценгоф», Молли?

— Приятным для себя я его не нахожу, — ответила она. — Хотя мистер Штейн всегда такой любезный и милый, но как раз сейчас я не хотела бы, — она метнула многозначительный взгляд в сторону Лексингтона. — жить под его кровлей.

Сократ отлично понимал ее состояние и недовольство, но по разным причинам перемена жилья казалась ему полезной для работы. Ему был необходим частный дом, где никто не мог бы проследить за его приходом и уходом и где он мог бы без помех говорить по телефону Кроме того, у Штейна было два автомобиля, которые могли пригодиться.

С точностью до минуты в гостинице появился владелец «Принценгофа» и был поражен, когда услышал о ночном приключении девушки.

— Чем скорее вы отсюда уедете, тем будет лучше, — горячился он. — Давайте, Тиммс, загружайте багажник.

Молли оставила для себя всю прислугу отчима, и то, что приглашение Штейна распространялось и на этих людей, в немалой степени повлияло на ее решение переехать на время к нему.

В то время, когда Тиммс еще тащил чемоданы, молодая девушка с Лексингтоном отправилась пешком в дорогу.

— Не желаете ли и вы пройтись, Сок? — предложил Штейн и с печальной миной на лице посмотрел вслед удаляющейся молодой парочке. — Что слышно нового о Джефри?

— Ничего, я думаю, что мы вообще о нем никогда не услышим. Куда его спрятали, остается загадкой.

— Может быть, он ушел на собственных ногах? — заметил Штейн.

— Возможно, но я убежден, что если он не мертв, то во всяком случае тяжело ранен.

— И все же, несмотря на тщательность, с которой обыскали тропинку, мы не нашли следов крови. Если пуля его только оглушила, то он вскоре пришел в сознание и мог конечно, без посторонней помощи дотащиться домой.

— Трудно судить об этом, — возразил Сократ, — в этом случае исчезновение трупа Джефри намного таинственнее, чем убийство Менделя, или пожар, или даже странное вторжение в комнату Молли.

Они шли по тропинке к тем дубам, и оба одновременно остановились под роковым суком.

— Вы пытались восстановить картину преступления? — спросил Штейн.

— Ни разу с той ночи, когда мы обнаружили его. Я конечно, знаю, что Менделя не втащили, а он сам влез на дерево.

— Что?.. Со своими подагрическими ногами?

— О его ногах я ничего достоверного не знаю, — спокойно возразил Сократ. — Когда я поднялся на дерево, первым делом осмотрел его обувь. Это были грубо подбитые гвоздями башмаки, и между гвоздями к подошве прилипли крошечные кусочки коры, которые после микроскопического исследования оказались именно дубовой корой.