— Нет, благодарю вас. Возможно, как-нибудь в другой раз, — торопливо отказался монах. — Пожалуйста, засвидетельствуйте мое почтение господину Короку или, вернее, господину Хикоэмону, как его называют теперь, когда он стал одним из ваших вассалов. — И, быстро попрощавшись с Хидэёси, Экэй пошел прочь.

Хидэёси задумчиво смотрел ему вслед. Внезапно князь заметил двоих монахов, очевидно, учеников Экэя, поспешивших за ним вдогонку.

В этот момент его кто-то окликнул:

— Князь Хидэёси! Князь Хидэёси!

Оглядевшись по сторонам, Хидэёси увидел мчащегося к нему улыбающегося Ранмару.

— Добрый день, господин Ранмару. А где его светлость?

— Все утро он провел в башне, а сейчас — в храме Сёдзицу.

— Что ж, пойдемте проведаем его.

— Скажите, пожалуйста, князь Хидэёси, а тот монах, с которым вы только что беседовали, — это ведь знаменитый физиономист Экэй, не так ли?

— Да, это действительно был Экэй. Я тоже слышал от кого-то о его удивительном даре, — ответил Хидэёси и как бы между прочим добавил: — Неужели физиономисты и в самом деле умеют определять характер и судьбу человека?

С Хидэёси Ранмару держался непринужденнее, чем с Мицухидэ. Юноша отнюдь не считал князя простаком, но ему было легко и забавно с этим шутником и балагуром. А потому он, не задумываясь, воскликнул:

— Физиономисты говорят сущую правду, князь! Моя матушка, например, уверена в этом, ведь незадолго перед тем, как погибнуть моему отцу, физиономист предсказал ему скорую кончину. Кстати, Экэй говорит нечто очень любопытное.

— Вы попросили его вглядеться в ваши черты? — поинтересовался Хидэёси.

— Нет-нет, речь вовсе не обо мне, — признался Ранмару, а затем, оглядевшись по сторонам и понизив голос, пробормотал: — Речь идет о князе Мицухидэ.

— О князе Мицухидэ?

— Экэй обнаружил на его лице дурные знаки. По его мнению, Мицухидэ непременно предаст своего господина.

— Если ищешь предателя, то он мерещится на каждом шагу. Но князь Мицухидэ не из таких.

— А я, признаться, верю словам Экэя.

Хидэёси ухмыльнулся про себя: оруженосец слыл бесстыдным сплетником, хотя и говорил с подкупающей искренностью, а затем, посерьезнев, спросил:

— Интересно, откуда вам-то об этом стало известно?

Ранмару не счел необходимым слукавить.

— От Асаямы Нитидзё, — ответил он.

Хидэёси понимающе кивнул, словно знал ответ заранее.

— Но ведь сам Асаяма этого вам сказать не мог, верно? Вам кто-то передал его слова. Впрочем, хотите я угадаю, кто именно?

— И кто же, по-вашему?

— Да ваша матушка!

— О, как вы догадались?

Хидэёси только расхохотался в ответ.

— Князь, ну в самом деле, скажите, как вы об этом догадались?

— Мёко склонна верить подобным россказням. Нет, правильней будет сказать: она их обожает. К тому же ваша матушка в приятельских отношениях с Асаямой. Как видите, догадаться не так уж трудно. Однако, если хотите знать мое мнение, то я скажу, что Экэй куда лучше разбирается в государственных делах, чем в человеческих душах. Он, конечно, физиономист, но, так сказать, политический. Вам бы следовало быть поосторожнее с людьми вроде него. С виду он обыкновенный монах, но служит князю Мори Тэрумото из западных провинций и получает от него жалованье… Так что вы теперь скажете, Ранмару? Кто лучший физиономист — Экэй или я? — И Хидэёси расхохотался.

Увлеченные беседой молодые люди и не заметили, как подошли к воротам храма Сёдзицу. Поднимаясь по каменным ступеням, собеседники продолжали весело смеяться.

Крепость строилась с ошеломляющей быстротой. В конце второго месяца того же года Нобунага уже покинул Гифу, вверив ее заботам своего старшего сына, девятнадцатилетнего Нобутады, и перебрался в Адзути.

Новая крепость Нобунаги была расположена на пересечении стратегически важных путей, поэтому ее появление обеспокоило очень многих и прежде всего монахов-воинов из Хонгандзи, Мори Тэрумото из западных провинций и Уэсуги Кэнсина из Этиго.

Замок Адзути высился на дороге из Этиго в Киото. Кэнсин, разумеется, тоже подумывал, как бы захватить столицу, и намеревался, дождавшись подходящего момента, пройти через горы, обогнуть с севера озеро Бива и молниеносным ударом завладеть Киото.

Низложенный сёгун Ёсиаки, некоторое время не дававший о себе знать, теперь засыпал письмами Кэнсина, призывая его незамедлительно действовать.

«К настоящему времени, — писал он, — на строительстве крепости Адзути завершены только внешние работы. Оборудование и обустройство внутренних помещений займет не менее двух с половиной лет. Пока еще не все потеряно, но как только строительство будет завершено, вам придется смириться с мыслью, что дороги из Этиго в Киото больше не существует. Сейчас самое время-нанести удар. Я готов проехать по провинциям и объединить все противостоящие Нобунаге силы в единый союз. В него войдут князь Тэрумото из западных провинций, клан Ходзё, клан Такэда и ваш собственный клан в Этиго. Однако вы с самого начала должны объявить о своем намерении возглавить этот союз, иначе я не ручаюсь за успех».