И он скрылся, оставив ее изучать апартаменты.

Первой мыслью Айлин, пробившейся сквозь сумбур страхов и сомнений, было признание того, что здесь довольно мило. Лифт открывался прямо в большую просторную гостиную, строгий интерьер которой, выдержанный в классическом стиле, соответствовал вкусам Роберто гораздо больше, чем ультрасовременное убранство его кабинета.

Спокойные, приглушенные тона стен подчеркивали солидность бесценной старинной мебели, в тщательно продуманном порядке расставленной на мягком бежевом ковре. Здесь не могло быть никаких столиков со стеклянными крышками, сразу отметила Айлин, впервые увидевшая мужа потерявшим власть над собой.

С кем поведешься… — ехидно подсказал ей внутренний голос, и она, вздохнув, согласилась с этой сентенцией.

А еще через мгновение появился Роберто, и чувство собственной вины, вновь охватившее Айлин, мгновенно исчезло, вытесненное все тем же стремительно разрастающимся в груди цветком — жутким и прекрасным порождением неотразимой сексуальности этого мужчины.

Пиджака на нем уже не было, галстука тоже, из-под расстегнутого ворота рубашки выбивалась густая поросль, а закатанные по локоть рукава обнажали сильные загорелые руки.

— Иди сюда. — Его голос показался ей приглушенным, будто доносился откуда-то издалека. — Помоги мне, пожалуйста.

Усилием воли заставив себя выйти из транса, Айлин открыла глаза и только сейчас заметила белоснежное полотенце, которое Роберто прижимал к раненой руке.

— Нужно заклеить порезы, чтобы остановить кровотечение, — объяснил он, протягивая ей пакетик с бактерицидным пластырем.

Для этого ему пришлось подойти к ней почти вплотную, и близость эта была слишком реальна — настолько, что Айлин явственно ощутила тепло его тела и терпкий, приятно щекочущий ноздри запах. Она дрожащими пальцами вцепилась в теплую ткань юбки. Грудь ее тяжело вздымалась и опадала, а в голове безумным хороводом кружились воспоминания, в которых его горячее мускулистое тело было так неправдоподобно осязаемо, так ощутимо близко. О Небо! В эту минуту ей так сильно захотелось ощутить это тело глубоко внутри себя, что она закрыла глаза и отчаянно заскрипела зубами, удерживая рвущийся из горла стон.

— Айлин! — Раздражение в голосе Роберто показывало, как он истолковал побелевшее лицо и трясущиеся руки своей супруги. — Успокойся ради всего святого! Я ведь прошу тебя не раздеться, а просто наклеить мне на ладонь несколько кусочков пластыря! — Видя, что она, не реагируя, продолжает смотреть на него затуманившимися, далекими от реальности глазами, он разъярился окончательно: — Ладно, страдай себе на здоровье! Сам справлюсь!

— Нет! — запротестовала Айлин, с трудом приходя в себя — Сейчас… Сейчас я тебе помогу.

Она вырвала из его пальцев пластырь, сняла с руки полотенце и начала внимательно изучать порезы в поисках застрявших кусочков стекла, ощущая впившиеся ей в затылок крохотные буравчики недовольного взгляда Роберто.

— Больно? — спрашивала девушка, осторожно надавливая на края пореза.

— Не очень.

— Не так плохо, как могло быть, — заметила она с преувеличенной бодростью. — Это было очень глупо с твоей стороны, Роберто.

— Глупо было верить, что я способен остаться равнодушным, узнав о гибели твоей сестры!

Айлин поморщилась, признавая его правоту. От горя и потрясения она тогда действительно полностью утратила способность соображать.

— Расскажи, как это случилось, — уже мягче попросил он.

Пальцы ее, приглаживающие пластырь к порезам, при этих словах застыли. Затем почти бессознательным движением Айлин положила свою ладонь поверх ладони Роберто и, медля с ответом, подумала, какая она большая, теплая и сильная.

— Это случилось по дороге в колледж, — начала она ровным бесцветным голосом. — Черри стояла на автобусной остановке, когда туда врезался грузовик. У него отказали тормоза, и шофер ничего не мог сделать… Погибло еще три человека, а двое других попали в больницу. Об этом тогда писали все газеты, называя имена и адреса пострадавших…

Именно поэтому она была уверена, что Роберто знал об этой трагедии.

И тут Айлин опять затрясло, так же как два часа назад, когда она, потерянная и одинокая, сидела в своей гулкой пустой квартире.

Но теперь она была не одна, доказательством чего явилась негромко и чуть растерянно произнесенная по-итальянски фраза. А в следующий момент большие крепкие руки обняли ее бережно и нежно.

— Поплачь, если хочешь, — глухо сказал Роберто. — Кто знает, может быть, и я поплачу вместе с тобой.

Что это, шутка? — промелькнуло в голове у Айлин. Но нет, он не шутил. Слишком серьезен и печален был его голос, да и ситуация была не из тех, когда все можно обратить в шутку.

Она боялась плакать уже давно, потому что шала — стоит ей уронить одну лишь слезинку, чтобы шлюзы открылись, и тогда придется выплакивать все до конца.

Поэтому Айлин стояла молча и неподвижно, прижавшись к Роберто всем телом, и покорно позволяла себя обнимать, ощущая те тепло и уют, которых ей так не хватало.