Секундой позже Жорж, сумевший таки достать Арсена несколькими увесистыми ударами, грамотно уходил от его сумбурной атаки. Он уже был убежден в скором, победном окончании поединка, как вдруг запнувшись о что-то мягкое, распластавшееся возле открытой дверцы «Джипа», тоже упал на спину…

Сидя на поверженном сопернике, Умаджиев яростно сжимал руками его шею, обрамленную бинтовой повязкой. Чеченцу удалось прижать коленом к земле правую руку русского, левой же тот, как ни пытался — ничего с ним поделать не мог…

Силы подполковника быстро таяли — сдавливая цепкие ладони на горле, кавказец почти полностью лишил его возможности дышать. Свою голову бандитский главарь удачно прикрывал плечом, удары же, наносимые неверным по корпусу большого проку не приносили, к тому же становились все реже и слабее…

Наконец левая рука Извольского обессилено упала на асфальт…

В этот предсмертный миг его охватило дикое отчаяние. Но отчаяние не по поводу приближавшейся смерти. Сначала в сознании неистово мелькали кадры хроники с изуродованными от взрывов телами мирных сограждан; потом, плавно умиротворяя темп, проплыли образы десятков убитых товарищей; а завершила память свое представление медленно проявившимся, да так и застывшим лицом умирающей от пыток напарницы. Красивым, но лишенным жизненных красок лицом Арины…

В комнате «беженки» долго никто не появлялся.

Когда настала пора вколоть следующую порцию наркотиков, к ней подошла Амаль, повертела в руках шприц, оставленный мужем; вспомнила его наставления относительно укола, склонилась над расслабленной рукой и с минуту отыскивала на сгибе вену. Затем, не имея даже простейших навыков обращения с медицинскими приспособлениями, что-то сердито прошептала и с силой вогнала иголку в живую плоть, промахнувшись мимо цели. Не дождавшись, когда кубик сильного наркотического вещества целиком окажется в теле «Наджии», выдернула иголку и, так же тихо ворча, ушла восвояси.

Спустя минут пять веки Арины задрожали и приоткрылись — предыдущая доза свое действие завершала, а новая, введенная не полностью, да к тому же не в вену, а внутримышечно, должна была возыметь влияние на организм позже. Девушка лежала с открытыми глазами пока в раскалывающейся от жуткой боли голове не восстановилась хронология произошедших с ней событий. Потом она ощупала саднившие грудь и щеку, куда наносил удары Умаджиев, и закрыла ладонями лицо…

Северцева не имела представления, сколько времени прошло с момента провала и что творилось потом, пока она находилась в страшном наркотическом опьянении. Но одно сотрудница службы безопасности понимала с достаточной вразумительностью — если Георгий Павлович до сих пор не сумел вызволить ее из этого ада, следовательно, либо спасение невозможно в принципе, либо с ним самим случилось нечто ужасное. Третьего варианта не существовало априори, а первые два сулили леденящий душу позор с изощренными истязаниями и мучительную смерть.

Она шевельнулась; опираясь на дрожащие, слабые руки, села на кровати, машинально подтянула чулок, расправила юбку. Обведя по-прежнему расплывчатым, затуманенным взором комнату, заметила свисавшую с подоконника веревку. Собравшись с силами, встала на ноги и, покачиваясь, подошла к окну. Да это была веревка, которой ее связывала Амаль перед допросом Арсена…

Прежде чем осуществить задуманное, потерявшая последнюю надежду и уже не верившая в благополучный исход девушка подняла голову в поисках предмета, за который удалось бы закрепить конец веревки. Но такого предмета в комнате со скудной обстановкой не нашлось… Тогда она выпустила из рук ставший ненужным капроновый шнур; медленно, по стене добралась до низенького столика с зеркалом, где лежал ее маленький узелок. Неторопливо доставая из пакетика сухари, Арина бездумно, как могло бы показаться со стороны, разламывала их, а половинки тут же бросала на полированную столешницу. Так продолжалось до тех пор, пока в одном из сухарей не оказалась тонкая рукоятка, а меж двух половинок другого не сверкнуло узкое лезвие…

Сочленив детали разборного ножа, она вернулась к кровати, надела порванную кофточку, аккуратно прикрыв ее полами грудь и, легла поверх все того же ослепительно белого парчового покрывала.

Уже ощутимо начинала действовать последняя доза наркотиков, введенная женой Умаджиева, потому, спеша довести замысел до логического завершения, пока, сызнова не одолела вязкая слабость, а мысли не помутились, Северцева нащупала вены на левом запястье…

Внезапно в коридоре послышались шаги. Судя по характеру поступи, к двери комнаты приближались двое мужчин…

Боле медлить было невозможно, и она поднесла к нежной, почти прозрачной коже остро отточенную сталь…

Сознание покидало Георгия Павловича, когда левая рука его наткнулась на какой-то небольшой продолговатый предмет, лежащий на асфальте, подле кармана расстегнутого пиджака. «Шприц-ампула…» — подсказал последний всплеск угасающего разума. Он зажал находку в кулак; поддел ногтем большого пальца герметичный колпачок, освобождая острие иголки и, ткнув куда-то на удачу, из последних сил сдавил пластиковый тюбик…

Прошло около минуты.

У подполковника даже не хватало сил сбросить с себя враз обмякшего и потерявшего волю Арсена, продолжавшего сидеть на нем верхом и тупо взирать остекленевшими глазами куда-то в асфальт. Наконец, отдышавшись и немного придя в себя, Жорж разжал левый кулак и в тусклом свете попытался рассмотреть тюбик с иглой. Подобная шприц-ампула нестандартной формы и безо всяких надписей ему ранее не встречалась. «Кажется, она из тех, что Болотов тащил в ранце, — догадался он, высвобождая из-под колена чеченца свою правую руку. — Ну и ладненько… Лишь бы в ней не оказался яд. Хотя навряд ли… Наш „клиент“ давно бы откинул копыта, а он сидит, как ни в чем ни бывало — будто думу думает…»