— Не надо. Мне кажется, мы уже достаточно наговорились. Если ты хочешь объяснить свои последние слова, пожалуйста, но ничего больше я слушать не желаю, и сама разговаривать не хочу. Ну?

— Ну?

— Будешь объяснять?

— Что?

— Ладно, проехали.

— Ты плакала? — спросил он внезапно.

Тина едва не подавилась.

— Я?! Плакала?! С чего вдруг?

— Вот и мне интересно. Что ты таращишься? Я же вижу, веки красные и губы, как будто ты целовалась. Тут не с кем целоваться.

— А может, я проводника подцепила? — сощурилась она.

Морозов отмахнулся:

— Значит, не скажешь?

— Что?

Откуда слезы?

— Из глаз! — отрезала Тина.

Олег скривился и быстро подошел к ней, встал вплотную.

— Я тебя обидел? Или курица невкусная, и поэтому ты расстроилась?

— Курица выше всяческих похвал, — в подтверждение своих слов она с урчанием впилась в ножку.

— А я?

— А тебя я еще не раскусила, — пошутила Тина и поперхнулась.

Олег протянул стакан с водой. Подождал, пока она придет в себя, и спросил серьезно:

— Ты со мной заигрываешь?

— Я тебя презираю, — с той же серьезностью посмотрела ему в глаза Тина.

— Конечно. У тебя есть причины, — Олег опустил голову.

— Вот именно. Извини, я честно старалась придерживаться легкомысленного тона и безопасных тем для беседы, но ничего не получается. Давай лучше помолчим, хорошо?

— Безопасные темы? А кто рассказывал о собственной могиле?

Тина поежилась, а он продолжал:

— На самом деле, мы оба чувствуем себя не в своей тарелке…

— Я себя нормально чувствую, — перебила она.

— Ну вот, опять! — Он придвинулся ближе, вглядываясь в ее безразличное лицо. — Кому и что ты пытаешься доказать? Только что ты была самой собой, а теперь снова играешь в детские игры.

— Да как ты можешь судить, когда я играю, а когда нет? — снова перебила Тина яростным шепотом. — Ты ни черта не знаешь обо мне, ясно? Так что примени свои способности к психоанализу в другом месте!

— Не могу, — спокойно ответил Олег, — мы едем в одном купе, и тут кроме тебя никого нет.

— Сходи в ресторан, — посоветовала она.

— Прекрати перебивать меня! — внезапно психанул он. — Что за привычка?!

— Нормальная привычка! Я не желаю тебя слушать, разве непонятно? Отойди от меня! Здесь полно места, вовсе необязательно тереться об мою грудь!

— Чего, чего?! — Он задохнулся от гнева и подавился смущением, потому что она почти угадала, — стоять так было приятнее, чем на расстоянии метра. — Да на кой черт мне сдался твой нулевой размер?!

Тина онемела от такой беспардонности.

— Хам! — высказалась она, когда к ней вернулась речь, и резко встала, врезавшись лбом в его подбородок.

Морозов схватился за челюсть.

— Ты мне зубы вышибла!

— До свадьбы заживет, — пообещала Тина и, как щенка, потрепав его по макушке, вышла из купе.

Прожить пару суток в тамбуре вместо комфортного СВ выглядело не слишком заманчиво, но это был единственный выход. В противном случае, пожалуй, они загрызут друг друга к вечеру. Да нет, уже вечер, поняла она, покосившись в окно. Там темнел мрак, и только по грохоту колес можно было догадаться, что поезд продолжает путь. Давай, давай, миленький, поторопила она, скорей в Москву!

Может быть, самой податься в ресторан? Свести знакомство с какой-нибудь скучающей дамой и набиться в подружки-соседки?

Можно еще проще — подцепить мужика, уж его-то не придется уговаривать оставить ее на ночь у себя.

Общение с Морозовым явно развращает тебя, подвела итог Тина. Хлопнула дверь, и человек, так тлетворно влияющий на нее, спросил с деланным ужасом:

— Ты террористка?

— Что? — изумилась Тина.

— В твоем чемоданчике что-то тикает, — сделав страшные глаза, сообщил Морозов. — Я решил, бомба.

— Клоун, — проскрежетала Тина, срываясь с места, — не можешь по-человечески сказать, что телефон звонит?

На том конце провода оказалась мама.

— Я не знаю, что с ней делать, — выпалила она, не здороваясь, — это ужас какой-то, ревет и ревет!

Ясненько. У Вероники очередная любовная трагедия.

— Мам, ну сходите в «Снежную Королеву», что ли, или в «Арбат-Престиж». Пусть купит себе чего-нибудь и успокоится.

— Какое там! — вздохнула мама. — Плачет вон, страшная, говорит, только если пластику делать, а так — никакие наряды не помогают. Вот ты мне скажи, что за дура выросла?