Желание было таким сильным и возникло так мгновенно, что он не мог вспомнить, когда еще он ощущал нечто подобное. Желание было слишком сильным, и это заставляло его задуматься, а именно этого он всегда старался избежать, занимаясь любовью с женщиной. Было безумием загораться вот так.

Безумие… Она была беззащитна, легкоранима. Какой когда-то была Эви.

Желание умерло, как огонь, который неожиданно залили водой. Господи! Каким же негодяем он был! Ему просто хотелось добиться своего. Он привык брать то, что хотел, и он никогда не утруждал себя мыслями о ком-то еще. Эгоистичный и самолюбивый, он вообще не имел права трогать ее.

Лорел открыла глаза, когда Джек вдруг отступил назад. Она чувствовала слабость и легкое головокружение, как после недавней встряски в машине. Как во сне, она поднесла руку к своим губам, горячим и припухшим от поцелуя. Губы были теплыми, влажными-вдруг она с не меньшим удивлением почувствовала, что начался дождь.

Погода в Атчафалайе была очень капризной. Чудесный день мог закончиться ураганом или даже торнадо, а неожиданно начавшийся дождь мог в мгновение ока превратиться в ливень.

— Мы должны поднять верх у, машины, — сказала она с отсутствующим видом, еще не воспринимая реально происходящее вокруг.

Джек был в таком же состоянии. Он стоял под дождем рядом и выглядел опустошенным после всего, что только что пережил. Кепки на голове у него не было. Взъерошенные черные волосы блестели каплями дождя. Они стекали с его носа, капали с подбородка. Кровотечение на лбу прекратилось, осталась только красная царапина. Глаза были глубокими и непроницаемыми. Лорел нервно зашевелилась около автомобиля.

— Я… обычно я не позволяю себя целовать,-она чувствовала, что ей необходимо объясниться. Она не целовалась даже в свое первое свидание. Уэсли потребовалось несколько месяцев, прежде чем он смог затащить ее в постель, прошли долгие месяцы, прежде чем она начала доверять ему. Заметная выпуклость на гульфике джинсов Джека говорила о том, что ее доверие не имело для него никакого значения. Он принадлежал к тем людям, которые привыкли только брать. Секс был для него совершенно естественным делом, основным инстинктом. Он был сильным, здоровым мужчиной, самцом, она была женщиной, которая должна была принимать то, что он ей предлагал. Эта мысль не понравилась ей.

Неожиданно он усмехнулся, и снова улыбка полностью изменила его.

— Эй, но я не какой-то обычный парень, возразил он.

Вместе они подняли верх машины и закрепили его.

— Нам придется отправиться за помощью, — сказал Джек. — Автомобиль иначе не вытащить отсюда, а дождь может идти всю ночь.

Лорел ничего не ответила. Она внимательно огляделась, стараясь увидеть что-то знакомое вокруг, чтобы сориентироваться. Если пойти по грунтовой дороге на север в сторону леса, то можно со временем выйти к тому месту, где Кларенс Готье держала своих боевых собак. Дощечка, сделанная из неровного куска кипарисового дерева, была прибита на дубе, в который когда-то лет двадцать назад попала молния, отчего он засох. На ней было написано: «Осторожно, нарушители зоны могут быть съедены».

— Пойдем, любимая,-сказал ей Джек, кивая в сторону города.

— Нет, — Лорел покачала головой и вытерла рукой капли дождя с лица.-Пойдем туда.-Она повернулась и указала на восток.

—Сладкая, там ничего нет, кроме змей и аллигаторов,-запротестовал он.

Тень улыбки мелькнула в уголках ее рта. Змеи и аллигаторы. А также Бовуар, дом ее детства.

В сравнении с Бовуаром Тара казалась дешевым пансионом. Бовуар стоял в конце традиционной аллеи древних, покрытых мошкарой виргинских дубов и считался жемчужиной старого Юга. Он содержался в безукоризненном состоянии и был выкрашен в девственно-белый цвет. Изящная двойная лестница в форме подковы вела на галерею. Дорические колонны, белые и прямые, высотой в двадцать четыре фута вдоль каждой из четырех сторон здания поддерживали свисающую крышу в карибском стиле. Входные двери освещались фонарями, французские окна имели жалюзи густого зеленого цвета. Три мансарды с слуховыми окошками привлекали внимание к широкой крытой шифером крыше. Застекленный купол венчал произведение архитектурного искусства.

Бовуар представлял зрелище, от которого у любителей старины захватило бы дух. Лорел подумала, что этот дом мог бы вызвать в ней благоговейные чувства или даже любовь, если бы был жив ее отец. Но после его смерти плантация перешла в руки их матери, а она посчитала возможным привести сюда Росса Лайтона. Лорел не сомневалась, что, глядя на Бовуар, никогда не сможет испытывать что-то иное, кроме сожаления, чувства утраты и горечи. Горечи от безвременной смерти отца. Ни она, ни Саванна никогда не смогут жить здесь. Слишком тяжелы воспоминания.

Жаль. Таких домов осталось очень мало. Огонь и наводнения сделали свое дело за эти годы. Отсутствие ремонта тоже сыграло свою роль. Содержание дома такого размера стало невозможным в финансовом смысле в этих краях, которые пережили слишком много невзгод со времен Конфедерации. Многие такие дома превратились в развалины, на их месте появились нефтяные вышки и химические заводы.

Лорел глубоко задумалась, почти забыв о человеке, который шел рядом с ней. Она вздрогнула, когда он заговорил.